Девятьсот бабушек
Шрифт:
Подошли остальные коллеги. Двигались они не со скоростью метеора, но и не требовалось наблюдать за ними по несколько минут, чтобы удостовериться, что они живы.
— У этого утра были свои преимущества, — сказал себе Чарльз Винсент. — Я остерегся бы жить так постоянно, но переходить в такое состояние на несколько минут в день, чтобы выполнить многочасовые дела, было бы очень удобно. А может, следует показаться врачу? Вот только как объяснить, что меня беспокоит?
Теперь он точно знал, что между его пробуждением в шесть утра и моментом, когда каблучки Дженни разбудили его во второй раз, прошло чуть менее двух часов. Как долго длился второй сон и в каком временном анклаве? И как считать, сколько времени прошло? Из-за утренней неразберихи он вышел из дома позже, чем обычно. Потом он
Ну что ж, надо идти к врачу. Человек не обязан выставлять себя дураком перед всем миром, но перед адвокатом, священником и врачом приходится время от времени это делать. Профессиональная этика удерживает этих людей от явных насмешек.
Доктора Мейсона вряд ли можно было считать другом. С некоторым беспокойством Чарльз Винсент осознал, что у него нет близких друзей, только знакомые и коллеги. Словно он представлял иной вид, отличный от остальных. Сейчас ему захотелось, чтобы у него был друг.
Мейсона он знал уже много лет. У доктора отличная репутация. Кроме того, Винсент уже находился в клинике, и его пригласили в кабинет. Так что придется идти и что-то говорить… Что ж, такое начало не хуже любого другого:
— Доктор, я в затруднительном положении. Я должен либо придумать какие-нибудь симптомы, чтобы оправдать свой визит, либо извиниться и сбежать, либо честно рассказать о том, что меня беспокоит, даже если вы подумаете, что меня поразила новая форма безумия.
— Винсент, каждый день люди выдумывают симптомы, чтобы оправдать свой визит к врачу. Я понимаю, что им не хватает мужества изложить настоящую причину. Каждый день люди извиняются и сбегают. Но опыт подсказывает мне, что я заработаю больше денег, если вы выберете третью альтернативу. И еще, Винсент, новых разновидностей безумия не существует.
— Возможно, это прозвучит не так глупо, если я расскажу все быстро, — сказал Винсент. — Проснувшись сегодня утром, я стал свидетелем очень загадочных событий. Казалось, остановилось само время или весь мир перешел в фазу сверхмедленного движения. Вода не текла и не кипела, огонь не грел пищу. Часы в мире остановились, по крайней мере, я так решил. Их стрелки проползали, возможно, минуту за час. Люди, которых я увидел на улице, казались мертвецами, застывшими в неестественных позах. Только после продолжительного наблюдения за ними я понял, что в действительности они двигаются. Я встретил такси, которое ползло медленнее самой ленивой улитки, а за его рулем сидел покойник. Я подошел к машине, открыл дверь и потянул ручной тормоз. Через какое-то время я понял, что мужчина не мертв. Но он наклонился вперед и разбил о руль лицо. Потребовалась целая минута, чтобы его голова преодолела расстояние менее четверти метра, но я не смог предотвратить удар. Потом я делал другие странные вещи в мире, который умер на ногах. Я прошагал много километров по городу, после чего отдохнул в сквере — не знаю сколько часов. Затем пришел в офис и принялся за дела. Я переделал объем работы, на который обычно потратил бы, наверное, часов двадцать. А потом уснул прямо за столом. Когда меня разбудили коллеги, было без шести минут восемь — то же самое утро того же самого дня. С момента, когда я проснулся первый раз, прошло меньше двух часов, и время вернулось к норме. Но все, что произошло за этот период, никак бы не уместились в два часа.
— Сначала один вопрос, Винсент. Вы действительно выполнили всю ту работу, на которую обычно уходит много часов?
— Да. Работа выполнена, причем именно в этот промежуток времени. Она не вернулась в состояние невыполненности после того, как течение времени вернулось к норме.
— И еще вопрос. Вы тревожились из-за работы — из-за того, что отстаете от графика?
— Да. Все время.
— Тогда у меня есть объяснение. Вечером вы легли спать, но вскоре поднялись на ноги, переживая состояние лунатизма. Есть некоторые аспекты хождения во сне, которых мы не понимаем до сих пор. Интермедии расфокусированного времени были частью вашего сна. Вы оделись и отправились в офис, где и проработали
— Ваше объяснение звучит удовлетворительно, доктор Мейсон, и, кажется, я успокоился. Уверен, что вскоре приму объяснение полностью. Но почему оно не удовлетворяет вас?
— Одна из причин — человек, который обратился ко мне за помощью сегодня утром. У него было разбито лицо. Он наблюдал — или считал, что наблюдал — невероятно быстрого призрака, который был скорее ощутим, нежели видим. Призрак распахнул дверцу его машины, когда она неслась на полной скорости, и рванул ручной тормоз, отчего водитель ударился головой в руль. Человек был в шоке и получил легкое сотрясение мозга. Я убедил его, что никакого призрака не существовало, что на самом деле он задремал за рулем и врезался в машину, ехавшую впереди. Как я сказал, мне легче убедить пациента, нежели самого себя. Однако, возможно, это случайное совпадение.
— Видимо, так. Но у вас, кажется, есть и другое объяснение?
— После многих лет практики редко услышишь что-то новое. Мне уже дважды рассказывали о похожем происшествии, или сне, с теми же странными подробностями.
— И вы убедили пациентов, что это всего лишь сон?
— Да, причем обоих. То есть смог их убедить на какое-то время. Потому что это повторялось с ними и впоследствии.
— Они верили вашим объяснениям?
— Поначалу да. А потом — не очень. Они оба умерли в течение года.
— Не насильственной смертью, я надеюсь?
— Нет, оба умерли самой тихой смертью. От глубокой старости.
— О! Ну я пока молод для этого.
— Думаю, вы обязательно должны прийти ко мне через месяц.
— Хорошо, если галлюцинация повторится. Или если заболею.
После визита к врачу Винсент начал забывать об инциденте. Он вспоминал о нем только с улыбкой, когда накапливалось много работы.
— Вот станет невмоготу, прогуляюсь во сне и разгребу все завалы. Как было бы удобно по желанию переходить в другое время, если бы оно действительно существовало.
Лица человека Чарльз Винсент так и не разглядел. В клубах такого рода всегда полутьма, а в «Грустном петухе» и вовсе как в склепе. Винсент наведывался в клуб не чаще одного раза в месяц, обычно после работы, когда не хотелось идти домой или было тревожно на душе.
Некоторым штатам повезло больше, их жители могли и не знать о таких клубах. Но там, где жил Винсент, в барах подавали только пиво, а за чем-то покрепче приходилось идти в один из клубов, в которые пускали по клубным карточкам. Неудивительно, что даже такой маленький клуб, как «Грустный петух», насчитывал около тридцати тысяч членов. Номерная пластиковая карточка, куда член клуба вписывал имя, стоила доллар в год. Нужно было иметь ее при себе или заплатить доллар за новую, чтобы попасть внутрь.
Никаких развлечений такие клубы не предлагали. Просто помещение с барной стойкой, тесное и темное. Темнота в таких клубах — правило хоть и неписаное, но непреложное.
У стойки сидел человек. Потом он исчез, потом появился вновь. Там, где он сидел, было слишком темно, чтобы разглядеть его лицо.
— Интересно, — обратился он к Винсенту (или к бару в целом, хотя других посетителей не было, а бармен дремал за стойкой), — вы читали работу Зурбарина о связи полидактилии [2] с гениальностью?
2
Полидактилия — анатомическое отклонение, характеризующееся бо́льшим, нежели обычно, количеством пальцев на руках или ногах человека. (Прим. пер.)