Девятнадцать лет спустя...
Шрифт:
Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы, когда прошептал это.
И Гермиона ощутила, как под мощным сочетанием его слов и поцелуев, ее гнев с негодованием просто улетучиваются. А уже скоро он прокладывал огненную дорожку из поцелуев по линии ее челюсти к шее, и Гермиона ощутила, что с губ срывается тихий стон, когда он достиг чувствительной точки у основания горла, где пульс забился в бешеном ритме.
Ее стоны, должно быть, подействовали и на него, потому что, отпустив ее руки, он крепко прижал Гермиону к себе, тут же отыскивая рот. Она обвила его за шею и притянула к себе, жадно
Она сняла резиночку с волос, чтобы провести по ним пальцами, наслаждаясь ощущением шелковистых локонов, скользящих сквозь ее пальцы. И Люциус застонал ей в рот, а Гермиона поняла, что ему это нравится так же, как и ей.
Люциус крепко прижал ее к своему телу, и Гермиона ощутила, как к ее животу настойчиво прижимается уже восставший член. Она вдруг внезапно захотела попробовать его на вкус.
Рону всегда нравилось, когда она занималась с ним оральным сексом, но, в связи с тем, что сам он отвечал взаимностью крайне редко, и Гермиона баловала его этими ласками нечасто и крайне неохотно. Дело в том, что она никогда не чувствовала потребности ласкать Рона ртом, как сейчас Люциуса, и отказывалась глубоко вникать, из-за чего же так случилось.
Теперь же она вырвалась из объятий Малфоя, стянула с себя майку, зашвырнув ее в угол, а вслед за ней и шорты. И тут же поняла, что глаза Люциуса благодарно раширились, увидев на ней лишь черный кружевной бюстгалтер и трусики того же цвета. Воспользовавшись тем, что временно он бездействует, таращась на нее, она быстро расправилась с его брюками и отбросила их куда-то в дальний угол, прежде чем Люциус разобрался, чего она вообще делает.
К своему удовольствию Гермиона обнаружила, что Люциус предпочитает вообще не носить нижнее белье, а вид его огромной эрекции заставил ее задохнуться от восторга и нетерпения. Она быстро упала перед ним на колени и обхватила рукой его член, радуясь, что тот дернулся в ответ на ее внимание. Люциус громко застонал, когда ее рука начала дюйм за дюймом поглаживать шелковистую поверхность члена, кружа языком вокруг набухшей головки.
— Гермиона… — умоляюще простонал он, пытаясь поднять ее на ноги, не желая, чтоб она чувствовала, что должна ласкать его именно так.
Люциусу, как и любому живому мужчине, нравилось, когда женщина ласкает его ртом, но Нарцисса категорически отказывалась это делать, заявляя, что так ведут себя только шлюшки. Нет, Люциус, вопреки распространенному мнению, никогда не изменял жене в традиционном понимании этого слова, но (будучи Пожирателем Смерти во внутреннем круге Волдеморта) участвовал в общепринятых "определенных" развлечениях, в которых должны были участвовать все. Правда, Малфой, как женатый Пожиратель, мог расчитывать на какой-то иммунитет, оставляя за собой право не изменять жене, а использовать женщин просто для орального удовольствия.
— Люциус, — Гермиона посмотрела на него полными желания глазами и промурлыкала: — Я хочу попробовать тебя тебя…
Мысль, что Гермиона готова сделать это добровольно… и желает этого, заставила его колени ослабнуть от желания. Люциусу (с его строгим чистокровным воспитанием) просто никогда не приходило в голову, что порядочные
"Мерлин, — мелькнуло у него в голове. — Она самое красивое существо, которое я видел в этой жизни".
Это была последняя связная мысль Малфоя, когда рот Гермионы сомкнулся над головкой его члена.
Гермиона (всегда думавшая, что все мужчины любят оральные ласки) поначалу даже удивилась сдержанности Люциуса, но перестала об этом думать, попробовав его на вкус. Дело в том, что Рону не делали обрезание, и она оказалась приятно удивлена, что Малфой обрезан. Теперь она окровенно наслаждалась видом его открытой лиловой головки, когда облизывала ее, посасывая край.
Люциус, вздохнув, сказал Гермионе, что ему очень нравится то, что она делает, поэтому та и продолжила еще активней ласкать его. И уже скоро почувствовала вкус предвосхищающего эякулят выделения, продолжая и продолжая ласкать член по всей длине, подключив к ласкам губы и язык.
Уже скоро Малфой больше не смог выносить всего этого, чувствуя, что должен срочно прикоснуться к ней. Прикоснуться прямо сейчас. Обхватив Гермиону под мышки, он поднял ее, прижав к своему телу и обхватил ее губы в каком-то обжигающем поцелуе, не сдерживая больше желания.
Когда язык яростно сцепился с ее языком, а тело прижалось к ее собственному, Гермиона ощутила, как внутренности ее буквально тают… Она почувствовала, как его руки пытаются снять с нее бюстгалтер, быстро расстегнула его и отбросила в сторону. А следом за ним и трусики.
Люциус опустил Гермиону на кровать, исследуя ее тело и делая с ним то, что и хотел сделать уже больше месяца. Он коснулся ее аппетитной груди, удивляясь тому, как эти полушария полностью заполняют его большие руки, и застонал, по очереди целуя соски.
Гермиона выгнулась от его ласк, чувствуя, как становится от них влажной, пока Люциус посасывал один один сосок за другим. Она всегда любила прелюдии, постоянно умоляя Рона уделить этому действию как можно больше времени, но у нее было больше двух месяцев прелюдии с Люциусом. И ей ужасно хотелось, чтобы он оказался внутри. Срочно… прямо сейчас, иначе она сойдет с ума.
— Пожалуйста, Люциус… — взмолилась Гермиона, выгнув бедра.
Он попытался помедлить, сдерживая свои потребности, что удовлетворить ее, и проводя рукой по ее животу, теплым складочкам и оказался поражен, почувствовав какая она влажная. Как мягко его пальцы скользят внутрь нее.
"Мерлин, она совсем мокрая…"
Большим пальцем Люциус поласкал ее клитор, и когда он это сделал, Гермиона чуть не слетела с кровати, удивив его силе своей реакции на прикосновения.
— Прошу тебя, теперь… — задыхаясь, выдохнула она, тяжело дыша.
Люциус вошел в нее одним быстрым толчком, наполняя ее и удерживая себя в том чудесном потоке ощущений, что захлестнули его. Гермиона была такой тугой, такой тесной, что жар ее просто обжигал его своей силой. Он никогда не чувствовал ничего подобного, и знал: если умрет сейчас, то умрет самым счастливым волшебником на всем белом свете…