Девятимечье. Тетралогия
Шрифт:
Рухнув на колени, Иха принялась, подвывая от отчаяния, биться лбом об каменный порог. Вскоре потекла кровь, но это не остановило девушку – она молила о прощении, проклиная в уме свою глупость. Не верила во Владыку, дура несчастная! А вот он! Пришел! Сам! И что теперь будет? Хоть бы только быстро убил, не стал мучить…
– Не бойся меня, девочка, – легла на ее плечо чья-то теплая рука. – Я тебе ничего плохого не сделаю. Наоборот – очень рад, что народ уррун-хурров выжил. Насколько я знаю, вы всегда соблюдали мне верность.
– Прости меня, Великий! – провыла Иха, не решаясь поднять голову. –
– В чем же ты провинилась? – голос Владыки был на удивление мягок.
– Я не верила в тебя… – продолжала всхлипывать девушка. – Меня сюда в наказание поставили…
– Ничего страшного, – рассмеялся он. – Меня слишком долго не было.
– Так ты пришел не за мной? – обрадовалась Иха, распрямляясь.
Великий Темный только фигурой напоминал урра, лицо его было совсем иным, в чем-то привлекательным, а в чем-то пугающим. В первую очередь, отсутствовали клыки. Кожа белая, а не красноватая, уши не заостренные. Глаза большие, серые, девушка таких и не видала никогда – в племени у всех черные и узкие. А волосы? Совсем уж невероятного русого цвета. Борода вообще медной кажется. Но чем-то он сильно привлекал, на него хотелось смотреть и смотреть, Иха даже смутилась, ощущая, как теплеет в низу живота. Этого только не хватало! Не ей думать о Повелителе, как о мужчине!
Владыка с интересом смотрел на Иху, она сильно удивилась его интересу – было бы на что смотреть, и так знает, что уродлива. Лицо вовсе не плоское, клыки маленькие, нос не крючком, жира совсем нет, да еще и моется каждый день в ручье, женщиной от нее не пахнет. Ни один мужчина на такую и не посмотрит! Единственный, кто однажды был с Ихой, пожилой, иссеченный шрамами Бурхат Кривой Нос, брал ее сзади, чтобы не видеть такое убожество. И считал, что оказывает худой некрасивой девке величайшую милость – согласился только после того, как она несколько дней носила ему пойманных зайцев и униженно умоляла снизойти. Обидно, что не понесла тогда – после этого в племени к ней относились бы совсем иначе. А если бы еще и мальчишку родила…
В этот момент девушка вспомнила рассказы шамана о предстоящем возвращении Владыки и задохнулась от ужаса. Сердце сразу ушло в пятки – она все равно умрет этой ночью, и страшно умрет! Заживо зажарят на медленном огне! Шаман говорил, что коли Великого Темного первой встретит женщина, то должна предложить ему себя. А если он не захочет, то эту женщину зажарят ему в жертву не убивая… Но разве мужчина может захотеть такую уродку, как Иха? Она глухо завыла.
– Что случилось, девочка? – встревожился Владыка. – Почему ты опять плачешь?
Захлебываясь слезами, Иха рассказала почему и была потрясена диким гневом, рванувшимся из глаз Владыки. Она закрыла лицо руками и заревела уже в голос, умоляя убить ее быстро и прямо сейчас. Уж лучше умереть от рук Повелителя, чем… Однажды она видела, как жарили принесенную в жертву девушку, помнила как страшно и долго та умирала.
– А почему ты так уверена, что я тебя не захочу? – со смешком спросил Владыка.
– Я уродлива… Меня никто не хоче-е-е-т…
– Как по мне, – хмыкнул он, – так ты весьма привлекательна. Необычно выглядишь, но не более того.
– Я-я-а-а?!. – вытаращила глаза Иха.
– Ты-ты, – иронично усмехнулся Темный.
– Возьми меня, Владыка! –
Иха тут же повернулась задом и стащила штаны, пребывая в уверенности, что видеть ее некрасивое лицо будет ему неприятно, ей объяснили это в свое время очень доходчиво. Однако Темный повернул девушку к себе и обнял. О случившемся затем она вспоминала долго, хотя еще не раз грела Повелителю ночью постель. Бурхат был груб и жесток, кроме боли и отвращения Иха тогда ничего не почувствовала, просто так было надо – если девушка до двадцати лет не лишалась девственности, то ее изгоняли из племени, как никому не нужную. Поди выживи в одиночку на пустошах.
Владыка оказался настолько нежен, что юная урра забыла себя от наслаждения и кричала в голос. Только когда все закончилось, девушка заметила, что случившееся видели воины у ворот, услышавшие ее крики. И страшно смутилась, ведь все, что бывает между мужчиной и женщиной, – дело потаенное, другим об этом знать негоже.
– Ты кто?! – зло рявкнул Рых Белый Кот, стоящий этой ночью на страже. – Ты… это… откуда?!.
Владыка отпустил Иху и достал из своего тела пылающий серым огнем меч. Кряжистый урр некоторое время потрясенно смотрел на него, затем выронил копье, рухнул на колени и хрипло выдохнул:
– Великий Темный!
– Меня иногда называют и так, – холодно сказал Владыка. – Зови вождя и шамана. Быстро!
Воин поклонился и исчез. Совсем скоро в воротах Цитадели появились два запыхавшихся пожилых урра. Они не менее завороженно, чем Рых, уставились на Серый Меч и тоже рухнули на колени.
– Приветствуем тебя, Повелитель! – голос вождя дрожал, шаман вторил ему. – Мы счастливы, что дожили до этого дня!
– Не лгите, – усмехнулся тот. – Радоваться вам нечему, ибо ваша спокойная жизнь закончилась. Началась война, большая война. Но хорошо, что вы сохранили верность. И хорошо, что вообще выжили. Больше на Архре уррун-хурров не осталось, после Великой войны перебили всех.
– Всех… – повторил шаман и нервно поежился.
– Да, всех, – подтвердил Владыка. – На Пустошах Марранхи ваш народ сохранила магия моего предшественника. Но жилось вам здесь, как я понимаю, непросто?
– Непросто… – склонил голову, согласился вождь. – Но не это важно! Главное – мы сохранили твои заветы!
– Опять ложь, – недовольно скривился Темный. – Я никогда не требовал приносить мне жертвы, тем более, так страшно. Заживо девочек жарить?! С ума посходили?! Запрещаю это раз и навсегда!
– Как прикажешь, Повелитель! – шаман выглядел перепуганным, ведь это он, выходит, нарушил заветы. А значит, заслуживает наказания.
В этот момент его взгляд упал на стоящую за спиной Владыки Иху, и старик забыл обо всем, задыхаясь от возмущения и тыкая в девушку пальцем. Та не сразу поняла в чем дело, а поняв, отчаянно покраснела – оказывается, она забыла надеть штаны после всего случившегося и щеголяла с голым задом.
– Что такое? – удивился Темный. – Что вам эта малышка сделала? Учтите, я взял ее, как положено по вашему обычаю. Потому не смейте ее обижать!