Девятая директива
Шрифт:
— Я не был тут два года и не очень-то хорошо помню Бангкок.
— На месте вспомните.
Тут он прав. Память очень зависит от обстановки. Ассоциации помогают. Проведите экзамены в знакомой обстановке лекционных залов, где студенты изучали предмет, — провалов будет куда меньше.
— Во-первых, что это за дом? Кто такой Варафан?
— Эту фамилию мне дали в посольстве.
— Только не говорите мне, что вы доверяете людям из посольства.
— Разумеется, мы его проверили. Он прошел хорошую школу во время войны в Бирме — организовывал побеги нашим людям. С тех пор помогал
— Он наш агент?
— Не совсем.
— Прежде чем провести меня в дом, он выглянул на улицу — проверял, нет ли за мной хвоста.
— Он не дурак.
Нам пришлось прервать беседу — девочка внесла напитки. Когда она вышла, мы принялись за лимонный сок.
— По крайней мере, он мог бы поставить здесь вентилятор.
— Придумаем что-нибудь.
Взаимная неприязнь несколько уменьшилась, когда мы утолили жажду.
— Наша бангкокская резидентура будет находиться здесь?
— Пока это неясно. — Он задумался. — Официально — в посольстве, хотя там об этом, конечно, не знают. Они считают, что мы из службы безопасности. Пока наша конспиративка будет здесь, но если положение осложнится, придется переехать.
В ушах у меня все еще стоял звон — несколько часов я провел в самолете, на большой высоте. Да и приехал прямо из аэропорта Дон Муанг, даже переодеться не успел. Мне все порядком надоело, и я сказал:
— Может, все-таки, ближе к делу?
Ломэн опять занервничал, наверно, почувствовал, что я могу отказаться, и нарочно тянул время. Тогда ему пришлось бы отзывать Стайлза с Явы.
Он налил себе еще лимонного сока, чтобы в последний раз обдумать свое предложение.
— Это особое задание, — начал он. — И очень важное.
Я извлек кубик льда из своего стакана и бросил
в рот. Ломэн изучал фигуру Будды. Потом он повернулся ко мне и усилием воли заставил себя стоять на месте.
— Вы, очевидно, знаете, что в конце месяца состоится длительный официальный визит по странам Юго-Восточной Азии. Наш соотечественник проведет три дня в Бангкоке.
— Не знаю, — сказал я.
— Вы газеты читаете?
— Изредка.
— Короче говоря, представитель Королевы через три недели прибывает с миссией доброй воли в Бангкок.
Почти весь лед в вазе растаял, но я добыл еще кусочек и утолил им жажду.
— Так как Представитель — кстати, с этого момента по соображениям безопасности будем называть его так, — будьте любезны запомнить это — не является ни государственным деятелем, ни дипломатом, подобный визит не предусматривает политических мероприятий. Вместо них: один день катания на яхте по заливу, игра в конное поло на “Лампини Граундз” — мне сказали, что в матче будет участвовать принц Удом — и поездка по городу в открытом автомобиле. Представитель посетит также традиционно интересующие его места: молодежные клубы, благотворительные организации, больницы и, конечно, спортивные сооружения.
Тщательно выбирая слова, Ломэн сказал:
— Вам поручается разработать варианты покушения на Представителя во время этого визита.
2.
Уставив друг на друга неподвижные глаза, две рыбы кружат вдоль стеклянных стенок аквариума-вазы.
Рыбы дивно хороши, но та, что поменьше, — красивее и ярче, обе плывут в великолепном убранстве своих плавников, как две радуги в кристально чистой воде. В стекле аквариума расплывается огромная луна — это лицо Пангсапа.
В воздухе разлит сладковатый аромат опиума.
Но вот рыбы молниеносно бросаются друг на друга — началась смертельная схватка. Их плавники плотно прижаты: поврежденный плавник — потеря равновесия и почти верная смерть.
Глаза большой луны, глаза Пангсапа, совершенно неподвижны.
Распустив плавники, рыбы снова кружат по аквариуму. Они похожи на средневековых боевых коней на поле брани. Следующая атака подобна взрыву — рыбы яростно завертелись в центре аквариума, стараясь поразить противника насмерть своими острыми, как бритва, зубами. Три раза бросаются они друг на друга, и вода приобретает пунцовый оттенок — из спины одного из бойцов тянется красный шлейф. В помутневшей от крови воде лицо Пангсапа проступает более четко. Лишь однажды его глаза сдвинулись в мою сторону и снова уставились на рыб: он хотел убедиться, что и я разделяю его жуткое наслаждение.
Красный шлейф потянулся к центру аквариума. Похожий на распустившийся темно-розовый цветок, он, медленно вращаясь, выталкивает побежденного вверх. Рыба всплывает на поверхность, и при свете мне кажется, что она сделана из серебра.
Пангсапа отвернулся.
— Это был Доблестный Полководец, — прошепелявил он. — Семь боев выиграл, в том числе и против самого Золотого Принца Майпури — чемпион у моего приятеля был. Но бой на бой не приходится.
Понимая, какая это редкая для незнакомца честь — быть приглашенным на подобное зрелище, я сказал:
— Это был прекрасный бой. Я не мог оторваться.
Пангсапа жестом пригласил меня на подушки рядом с собой:
— Будете курить?
На золотистом лакированном столе лежало несколько опиумных трубок.
— Я не курю опиум. Но вы, Пангсапа, не отказывайте себе в удовольствии.
— Уверяю вас, вы своим посещением оказали мне честь.
Облаченный в черный шелковый халат, он сидел в позе лотоса, скрестив под собой ноги. Подушки и сосуд с покрасневшей водой — единственные цветные пятна в этой черной комнате. Три черные орхидеи замерли в черненой вазе. На стене ковер в пепельно-серых тонах. Все остальные предметы из тика и черного дерева.
Он произнес какое-то имя, вошел слуга.
— Подготовьте похороны рыбы. Я буду присутствовать на церемонии.
Когда слуга вышел, Пангсапа сказал по-английски:
— Продолжая наш разговор о гостях, я не могу позволить вам говорить по-тайски в моем доме, несмотря на то, что вы прекрасно знаете язык.
— Но мне бы хотелось освежить в памяти сослагательное наклонение.
Ломэн сказал, что надо пройти ускоренный курс тайского, и я согласился. Теперь я со всеми говорил на бангкокском диалекте, даже если они упорствовали в своем желании говорить по-английски с бостонским акцентом.