Девять
Шрифт:
А тут ко мне на испанском обратился Девять. И насколько же непривычными были эти первые мгновения.
Я уже толком и не помню себя в те минуты, но в сознании жестко отобразилось то, как эмоционально меня ошпарило. С одной стороны Девять все ещё пугал. Настолько, что по коже скользил озноб. И чувство того, что он на самом деле ужасен, никак не отпускало, от чего нахождение с ним в одной закрытой комнате, углями проходило по мыслям, но все же я слушала его с замиранием. Практически не дыша.
Девять спросил меня о моей прежней жизни и я робко отвечала. Осмелившись, задала несколько вопросов
Я не могу утверждать, что в тот вечер смогла рядом с ним расслабиться, но общаться с Девять оказалось интересно. Я ловила каждое произнесенное слово, хоть и его знание испанского было далеко не идеальным. Я даже неожиданно для себя засмеялась, когда Девять перепутал кое-какие слова, из-за чего фраза получилась до жути нелепой.
Правда, мой смех тут же оборвался. Я испугалась, что мне сейчас влетит за смех над ошибкой, но Девять лишь приподнял бровь и спросил какое слово произнес не так.
Впоследствии, мы даже договорились, что я помогу ему улучшить испанский, а он меня научит корсиканскому и французскому.
Так и началось наше взаимодействие.
Позже я узнала, что в своих инстинктах и страхах по отношению к Девять не ошиблась. Он и правда никогда не являлся хорошим. Скорее ужасным, но лишь за пределами дома. То есть, в школе его боялись и явно не просто так, но в семье Девять никогда и никому ничего плохого не делал. Наоборот, являлся тем братом, который всегда поможет и за тебя порвет. Поэтому его тут и обожали. На него ровнялись. Даже в этом проявлялась безграничная целостность нашей семьи.
Изначально мы с Девять проводили вместе очень много времени. Конечно, мне понадобилось несколько дней, чтобы привыкнуть к нему и наконец-то перестать трястись от страха. Закончилось это тем, что мы рядом друг с другом были чуть ли не с утра до ночи.
Доходило даже до того, что Беатрис ночью заходила в мою спальню и прогоняла Девять в его комнату, говоря, что вообще-то уже поздно и пора спать.
Но на следующее утро он вновь приходил ко мне. Или я бежала в спальню Девять. Иногда даже прыгала по его кровати, пытаясь таким образом разбудить. Наверное, это была не самая лучшая идея, ведь пару раз я мощно так падала на него. К счастью, из-за разницы в весе особого вреда не наносила, но однажды при падении я локтем случайно врезала ему куда-то, так, что Девять от боли даже скрутило. Это сейчас я понимала, куда именно ударила, а тогда он мне этого не сказал. Я ещё и до жути глупые вопросы задавала, но после этого прыгать по его кровати все же перестала.
Так и получилось, что тот, кого я больше всего боялась, в итоге стал тем, с кем я проводила все свои дни.
Позже, подучив корсиканский, я могла больше общаться с другими братьями и сестрами. Но Девять часто приходил и забирал меня, а я тут же бежала за ним. В конце концов, насколько бы сильно я не любила остальную часть семьи, но Девять стал для меня особенным.
Сейчас я уже сожалела о том времени. Понимала, что именно в этот период начала влюбляться в него. Была отравлена Девять. Ведь изначально даже эти детские, наивные эмоции, являлись строго ненормальными.
Особенно, если учесть то, что к подобным темам в этом доме относились достаточно строго. То, что мы приемные являлось закрытой темой.
По этой причине я лишь в пятнадцать узнала, что вообще-то не все дети приемные. Как раз Девять и Коум, который шел седьмым по счету, являлись родными сыновьями Камиля и Беатрис.
Тогда у меня мир пошатнулся. Изувечивая сознание мыслями, я настойчиво пыталась вспомнить хотя бы один случай, когда родители хоть как-то выделяли именно своих родных сыновей. Только, ничего подобного не было. Всегда они ко всем относились одинаково. Да и сами Коум и Девять никогда не выказывали того, что они чем-то отличаются от остальных.
И я как паршивая овца рушила устрой этого дома своими чувствами. Естественно, я про них молчала, а годы шли. Мы взрослели и ломать становилось сильнее. Особенно, когда у Девять начали появляться девушки. По нему многие сохли. Даже вешались и, вроде как я являлась его сестрой, но, видя рядом с ним очередную девушку, реветь хотела. В те годы чувства причиняли такую боль, что, казалось, даже убивали. Медленно, но изощренно и особенно мучительно.
Временами мне казалось, что я могу с этим совладать. Убеждала себя в том, что Девять важен мне именно, как брат и в такие периоды мы даже вновь более менее нормально общались. Но стоило мне увидеть его с новой девушкой, как меня вновь изнутри безжалостно разрывало.
Годами все было слишком хлипко, пока полгода назад окончательно не разрушилось. Рухнуло и теперь я получала последствия этого.
Теперь об отношениях брата и сестры не могло быть и речи. Прежнего уже точно не вернуть и счастливой семьей не стать. Не нам с ним.
Но, черт, как? Почему я до сих пор его любила? Разве в первую очередь не именно эти эмоции должны были сгореть?
Как можно любить того, кто с такой силой твоей боли и страданий желает?
Сжимая ладони в кулаки, я ими ударила о кафель. Нет, пусть Девять идет к черту. С этого дня все будет обоюдно. Я так же буду ненавидеть его всей душой.
Глава 3
Закинув длинную лямку своей спортивной сумки на плечо, я прошла по пустующей кухне. Осторожно толкнула дверь и вышла на задний двор, намереваясь незаметно покинуть дом.
Но даже вопреки этому, я все равно увидела Девять.
Тело неминуемо прошибло током и я против воли, прикоснувшись ладонью к дереву, пальцами изо всех сил сжала ветку.
К счастью, Девять находился далеко и меня не заметил. Он вместе с остальными братьями был около главного въезда. Они стояли рядом с машинами. Курили. О чем-то разговаривали.
Сегодня было как никогда жарко, но, несмотря на это, поднялся сильный ветер и даже с такого расстояния я видела, как дуновения растрепали белоснежные, явно мокрые после душа, волосы Девять. Летом они всегда ещё сильнее выгорали. Были похожи на снег. И настолько сильно контрастировали по сравнению с его смуглой кожей.
Поднося сигарету к губам, он, ладонью закрывая зажигалку от ветра, щелкнул ею. Подкурил. Вообще делал это редко, но каждое движение прошибало. То, как Девять убрал сигарету от губ. Поднимая голову и, смотря на небо, выдохнул рваное облако дыма.