Девять ворот

Бругелитт Филлип

— Я вижу дерево, тебя, других ребят и зверя, — уверенно ответил он.

— Тогда отойди в сторону, — крикнул отец, к изумлению Гопала.

Симха задал тот же вопрос всем ученикам, одному за другим. Ответ был тем же:

— Я вижу дерево, тебя, других учеников и зверя.

Один за другим они отходили в сторону. Потом Падма взял свой лук, прицелился, выпустил стрелу, и змея упала замертво.

— Это все на сегодня! — резко объявил он и отослал их домой без объяснений.

Что еще они должны были видеть? Гопал так и не узнал ответа, и вопрос занозой

сидел у него в мозгу. Сердито он взял сандалии и кинжал и, снедаемый словами отца, вырвался в холодную, тусклую предрассветную мглу, оставив отца, мать и сестру спящими. Он не видел нужды будить их. Все они знали, что он должен был сделать.

Утренний воздух вызвал у него зевоту. Короткий сон, в котором ему удалось забыться, притупил его чувства. Он потянулся, лук и сандалии в одной руке, стрелы и кинжал — в другой. Глубоко дыша, он вдыхал запах навоза, свежего, горячего, который пропитал его деревню. Сандаловое дерево и нашфари, горящие в алтарях домов Голоки, смешивались с запахом навоза, образовывали сладкую дымку, плывущую в воздухе. Пронзительные крики петухов, просыпающихся в предчувствии восхода, заставили его вздрогнуть. Их фальцет с высоких насестов, расположенных на растущих в округе акациях, сломал безмятежность спящей деревни.

Гопал посмотрел на свой родной дом. В боковом загоне для скота стоял спокойный Ану, его черный бык.

— Ждешь купания? — спросил Гопал. Он вспомнил гонки на быках к водопою, вместе с другими мальчишками. Ану всегда выигрывал. Он должен был погладить своего любимца. Увидев приближающегося хозяина, Ану поднял свою угольно-черную голову.

— Нет, мой друг, — прошептал Гопал. — Мы не пойдем сегодня купаться. Тебе нужно подождать. Когда я вернусь, мы помчимся с тобой к реке.

Он похлопал животное по голове и почесал между глаз.

— Тебе нравится, разве нет?

Он улыбнулся, но шкура животного была холодной на ощупь, и Гопал поежился.

Время наступило — время приступать к делу. Будет слишком жарко, когда солнце взойдет. Тяжелые дождевые облака плыли над головой, никак не желая пролить свой чудодейственный груз над деревней. Если бы его стрела могла достичь этой высоты и пронзить облако. Закинув лук и колчан на плечо, заткнув кинжал за пояс и натянув сандалии на холодные ноги, он в сомнении остановился. По краю деревни шла узкая тропинка, которая могла привести его к храму и наге.

Его дед рассказывал ему об этом мифическом существе. Неужели время прошло так быстро? Он как живой слышал голос Дристакету, отца Падмы, объясняющий, как ману специально отобрали черных кобр, чтобы те жили сто лет и начали следующую жизнь в теле крылатой змеи из легенд.

Добрый старик, столь горячо любимый Гопалом, обычно сидел за столом, окруженный всей семьей, и рассказывал свои истории. Поблескивая зелеными глазами и сам улыбаясь своим побасенкам, старик рассказывал мягким, чуть хриплым голосом:

— Черная змея вырастала до двадцати шести футов в длину, с размахом крыльев в двенадцать футов. Каждое гигантское крыло оканчивалось жемчужного цвета когтями, подобными

кинжалам. Они были достаточно сильны, чтобы с корнем выдрать гигантские бамбуковые леса Ангара.

Смеясь про себя и шагая под луной. Гопал вспоминал, как пугал свою семилетнюю сестру, притворяясь змеей. Он гнался за ней через поля, пока мать не останавливала его. Гопал спрятал улыбку. То была игра. А это — видхи, а вовсе не страшные рассказы для сестры.

— Помни, нельзя смотреть ей в глаза, — слышал он предостережение деда. — Ибо нага гипнотизирует свои жертвы. Получив укус, у тебя останется не больше минуты на чтение последней мантры.

Наткнувшись на огромное дерево арджуна, лежащее поперек дороги, Гопал остановился, чтобы отдохнуть. Он страдал от жажды. Какая глупость, что он не взял с собой воды. Может, он найдет ручей.

Лес сгущался в джунгли. Утренний воздух был холоден и неподвижен. Он взял обеими руками лук и достал стрелу из колчана. Натянув тетиву со стрелой, он вновь почувствовал уверенность, которую искал.

Сверху послышался какой-то шум; птица — белая как снег сова. Наконечник стрелы стал его глазом, пока он отслеживал полет птицы. Тщательно прицелившись и представляя себе стремительный полет стрелы, попадающей на лету в цель, он думал о том дне с отцом.

Была сова, скользящая в медленном воздухе и рассекающая пространство широкими взмахами белых крыльев. Были деревья, возвышающиеся, словно стражники вдоль стен крепости. Здесь, в его руках, был лук, недавно зачищенный лезвием его отца. Он видел свою руку, охватывающую потными пальцами оружие, бывшее еще недавно веткой дерева. Что еще он должен был видеть? Сова исчезла в плотной завесе ветвей над тропинкой. Огорченный, Гопал опустил лук.

Стволы деревьев вибрировали. Обезьяны прыгали среди ветвей. Звериная мелочь вскрикивала, стрекотала, щелкала и волновалась в листве и кустах, оживляя лесной ковер. Что-то продиралось через бамбук, растущий вдоль тропинки. Толстые стебли навели его на мысль. Видхи подождет. Ухватившись за тростник, он вырезал кинжалом кусок, размером с локоть. Какая-нибудь мелодия, которая сопровождала бы его, — это неплохая идея. Пользуясь умением, также полученным от отца, он вырезал себе тростниковую флейту. Так показывал отец. По крайней мере, это было что-то, что он помнил из его уроков.

С луком и стрелами на спине и флейтой в руках он продолжал свой путь через джунгли, не обращая внимания на то, что оставил свой кинжал на стволе дерева.

В этом безоблачном настроении, окруженный кажущейся приятностью, Гопал припомнил стишок, который напевала ему и его сестре мать, когда они чего-то боялись. Он наигрывал мелодию и напевал про себя слова, прогуливаясь также беспечно, как корова, идущая на пастбище.

Сквозь облака и дождь Голоки С небесными глазами дэвы Свои улыбки расточают На землю Бху сегодня и всегда.