Девять опусов о зоне

Круковер Владимир Исаевич

Бармалеенко продолжать учебу в пятом классе?" – профессор заподозрил подвох и попытался торопливо исправить Гошино прошлое.

– Вы не сомневайтесь, – заспешил он, – по научному коммунизму или там по уголовному праву за один вечер напишу. Были бы учебники, такую компиляцию сотворю – комар носа не подточит. Мы, в студенчестве, всегда подрабатывали у заочников. Помню, писал одному с четвертого курса по структурной лингвистике, так я в этом предмете вообще был меньше, чем дилетант, а сочинил на твердую четверку.

Свентицкий внимательно слушал Бармалея

и не верил ни одному его слову. Свентицкий вообще никогда и никому ни в чем не верил. Он уже с детства знал, что белоруссов всегда обманывают, поэтому взял себе за правило – не верить. И не верил. Но его все равно обманывали. Он даже подумывал сменить в паспорте национальность на еврея, только не знал – как быть с различными анкетами, где указывается прежняя национальность. Могло же получиться разночтение, неприятности могли произойти.

– Отгадайте загадку, – сказал Свентицкий. – Мы ходим ночью, ходим днем. Но никуда мы не уйдем.

– Часы, наверное.

– А вот и нет. Это часовые на вышках.

– ?????????????????????? – на большее профессора не хватило.

Внутренний голос советовал ему нечто более сочное, но вежливый ученый сдержался.

Первый день на "Девятке" был для доктора наук днем сплошных загадок. Он встречал там уйму Гошиных знакомых, старался вести себя соответственно, и это ему не удавалось. По беспроволочному телеграфу информация о невменяемости и беспамятстве Бармалея в зону была доставлена давно, так что его странное поведение никого особенно не удивляло. Но профессор смущался.

Неприятностей ему избежать не удалось. И начались его неприятности после встречи с начальником медсанчасти майором Момот О.А.

Пришел в отряд "шнырь" санчасти и сказал, что осужденного

Бармалеенко вызывает начальник. Профессор пошел себе. Санчасть он застал в окружении строительного мусора. Битые кирпичи, сгустки окаменевшего раствора, известь – все валялось в беспорядке, напоминая о неукротимом желании дотошного начальника превратить и это больничное учреждение в музейный экспонат.

На свежей побелке стены санчасти красовалась ни менее свежая надпись: "Момот – вшивый обормот".

Дормидон Исаакович осторожно пробрался сквозь строительные завалы и поднялся по лестнице, отделанной изобретательными зэками под мрамор. Потом он пошел коридором, читая элегантные надписи, отделанные под старинную бронзу: "Не прислоняться!", "Не разговаривать.", "Не вставать с сидений без разрешения.", "Не сморкаться!", "Не испускать нестандартные звуки."… Самая красивая и большая надпись, свидетельствовала, что за дверью (отделанной под красное дерево) находится создатель этого уникального дизайна майор и начальник по фамилии Момот О.А.

Профессор постучал и, получив разрешение, вошел и представился:

– Осужденный Бармалеенко, пятнадцатый отряд, прибыл по вашему приказанию.

Некоторое время майор и профессор разглядывали друг друга. Момот сидел за сверкающим полировкой столом и соревновался с этим столом

в сверкании. Он (майор) был чист и аккуратен до неправдоподобия.

Профессору почудилось, что педантичный начальник так и родился: в отглаженной чистенькой форме, с фуражкой и в майорских погонах. Его

(майора) нельзя было сопоставить с пеленками, детским плачем, соской… Даже тот, вроде бы неоспоримый факт, что майор был рожден женщиной, представлялся сомнительным. Таких не рожают, таких производят на конвейере при участии лучших специалистов по часовым механизмам.

Майор тщательно выверенными движениями достал из верхнего ящика полированного письменного стола марлевый тампон и убрал с края столешницы какую-то микроскопическую пылинку. Использован-ный тампон начальник аккуратно положил в корзину для бумаг, достал из другого ящика новый тампон и бутылочку. Свинтив с бутылочки пробку, майор смочил тампон и протер им то же место. После этого майор достал из третьего ящика третий тампон, смочил его из той же бутылочки и аккуратно протер руки. В комнате резко запахло спиртом. Потом Момот поднял голову, внимательно посмотрел на Дормидона Исааковича и, тщательно выговаривая каждое слово, сказал:

– Вы можете сесть.

– Спасибо,- ответил вежливый Бармалей, присаживаясь на железную табуретку у самого входа.

– Я просмотрел вашу медицинскую карточку, – с монотонностью хронометра продолжил майор, – вы болели туберкулезом. По данным фтизиатров больницы следственного изолятора города Минусинска

Красноярского края. Вы до сих пор можете быть потенциальным носителем болезни, которая распространяется микробами, носящими имя доктора Коха. Их еще зовут – палочки Коха. Но это вам знать не обязательно. Вы меня поняли?

– Не совсем, – приподнялся культурный Бармалей, – я не вполне понял, что мне не положено знать. Я хотел бы уто…

– Сидеть! – прервал его майор. – Ни в коем случае не вставать и не приближаться, иначе я вызову конвой. – И, уже успокаиваясь, начальник добавил:

– Вы должны были прочитать указательные, рекомендующие и предупреждающие надписи в коридоре и в точности следовать сути этих надписей. Когда я вас отпущу, внимательно перечитайте и запомните.

Теперь вернемся к нашему разговору. Я задал вам вопрос, вы ответили, что вы не можете точно сказать – поняли вы меня или не поняли.

Сейчас вы подумаете и попробуете ответить. Но ни в коем случае не вставайте со стула для осужденного контингента.

– Противоречивое сознание профессора сотворило кульбит и передало управление речью неправедному спинному мозгу.

– Ты чего, начальник, мозги мне пудришь. Во-первых, это не стул, а табурет, во-вторых, чего я должен понимать. Ты мне чернуху не гони, если чего надо – так и прикалывай в открытую.

– Осужденные, согласно "Правилам содержания осужденных в местах лишения свободы", должны обращаться к администрации, сотрудникам конвойной и иной служб, а равно к другим представителям аппарата мест лишения свободы на вы, – равномерно сказал Момот.