Девять миров
Шрифт:
– Вы, Асы!.. И вы, светлые Альвы! Кто хочет навеки снискать любовь и благодарность Богов? Кто отправится в Нифльхель и предложит Владычице Смерти выкуп за Бальдра, чтобы она отпустила его назад?..
– Я поеду, – промолвил Хермод, сын Одина, брат Бальдра по отцу.
– Возьми Слейпнира, – сказал Один и сам вывел лучшего из коней. – Удачи тебе!.. Скачи!..
…А Хёд, закрыв руками слепое лицо, ушёл с поля тинга и брёл наугад, сам не зная куда. Легла ему под ноги тропинка и вывела к дому Асиньи Ринд, младшей жены Всеотца. И послышался звонкий мальчишеский голос:
– Что случилось
Это был Вали, сын Одина и Ринд, родившийся лишь накануне. Малыша не взяли на тинг, и он пробовал лук и стрелы на широком дворе, натягивая звенящую тетиву.
Хёд тихо ответил:
– Нет больше Бальдра, меткий стрелок. И я причиной несчастью.
– Как же вышло, – спросил Вали, – что тебе никто не отомстил?
Хёд прошептал:
– Самая худшая месть – оставить в живых, когда даже Солнце скупится для меня на свет и тепло. Убей меня, Вали. Отомсти за брата.
Говорят, Вали спрятал лук за спину:
– Но ведь ты тоже мой брат!..
– Страшные дела сегодня свершаются, – ответил слепец. – Будь мужчиной, сын Одина, будь воином. Вот сердце, стреляй.
И когда избавительница-стрела вошла ему в грудь, незрячие глаза вдруг зажглись удивительным светом, и Хёд простёр руки словно бы для объятия, крикнув:
– Бальдр!.. Здравствуй, брат!..
…Вали вырос, и часто его на пирах называли героем, бестрепетным воином, родившимся нарочно для мщения. И мало кто понимал, почему бестрепетный воин низко опускал голову и чуть не плакал, слушая похвалы…
Владычица Хель
Между тем Бальдру приготовили погребальный костёр: если уж отпустит его Владычица Смерти, то даст и новое тело, прежнее ему больше не пригодится. Сложили тот скорбный костёр на палубе боевой лодьи Бальдра, что звалась Хрингхорни – «С кольцом на форштевне». Провожать своего любимца вышли все Асы, все светлые и тёмные Альвы, и даже Карлики, утирая с глаз слёзы, выбрались из тьмы подземных пещер, и Солнце не обратило их в камни. И наконец прибрежные камни вздрогнули от великанских шагов – это шли поклониться Бальдру великие племена горных Турсов и Хримтурсов – инеистых исполинов… Впервые не врагами пришли они в Асгард…
Один стоял впереди всех, у самой воды, окружённый эйнхериями, и вороны неподвижно сидели у него на плечах. Он положил на костёр Бальдра прославленное кольцо Драупнир. И что-то сказал на ухо сыну, низко склонившись, – но что именно, никто не слыхал. А рядом, среди притихших валькирий, стояла мудрая Фригг и с нею любимая жена Бальдра, юная Нанна. Вот Нанна вдруг пошатнулась, тихонько вздохнула и поникла на мокрые камни, выскальзывая из объятий Фригг, – без кровинки в лице, с навеки замершим сердцем.
– Они будут вместе, здесь или там, – негромко предрекла вещая Фригг, а Нанну отнесли на лодью Хрингхорни и уложили подле супруга.
Надо было спустить с берега смертный корабль и пустить в море пылающим; Тор налёг плечом на форштевень, украшенный золочёным кольцом, но в глазах Бога Грозы стояли слёзы, и корабль не двинулся с места.
– Я помогу, – сказала тут Хюрроккин, уродливая Великанша, сморщенная, как от огня.
Тогда Бог Грозы встал подле костра и освятил его молотом, возжигая прощальное пламя. Ударила ясная молния, глухо простонал гром – и Хрингхорни, подхваченный штормовым ветром, быстро пошёл в открытое море, словно истаивая в вихре огня…
…А Хермод, сын Одина, девять дней и ночей без отдыха мчался, обняв шею могучего Слейпнира, по Мировому Древу всё вниз и вниз, сквозь миры, пока не достиг наконец Мглистого Края Нифльхель. Границы миров, как уже говорилось, всегда проходят по рекам; вот и Берег Мёртвых, Настранд, лежал за шумным потоком по имени Гьёлль. Хермод выехал прямо к единственному мосту, выложенному светящимся золотом – точно таким, какое веселило глаз Асов у Эгира на пирах… Пересёк его Хермод и лицом к лицу столкнулся с девой-воительницей, охранявшей тот мост.
– Кто ты, пришедший без зова? – спросила грозная дева. – Пять сотен умерших проехали здесь вчера, и мост меньше гудел под ними, чем под тобою одним. И мало похож ты на мёртвого, если судить по лицу! Зачем едешь в наш мир?
Сын Одина без утайки рассказал ей обо всём. И посторонилась воительница, пропустила его.
Быстрей прежнего понёс Хермода Слейпнир на север и вниз, мимо страшных рек, через которые вечно брели изменники и трусливые истязатели женщин, – среди мчащихся льдин и острых мечей, подхваченных ядовитым потоком… мимо чертога, сплетённого из живых змей, где проклинали судьбу малодушные нарушители клятв… мимо добрых селений, где нашли приют добрые и справедливые Люди, не ставшие в земной жизни героями и умершие дома. Они приветствовали Хермода, желали ему удачи.
И вот показались палаты владычицы Хель, обнесённые высокой оградой. Хермод не стал стучать в запертые ворота – лучший из коней перелетел их с разгону, не прикоснувшись копытом. Бросив поводья, молодой Ас вошёл в дом… и сразу увидел на почётном месте своего брата Бальдра, а рядом с ним Нанну, прозревшего Хёда и саму Хель-Великаншу.
Ни Люди, ни Боги не считают приличным заводить речи о деле, едва ступив на порог. Поэтому остаток дня – ибо Тёмного Мира, как и всех остальных, достигали отсветы Солнца, – они провели за беседой, и только наутро Хермод рассказал хозяйке, что привело его сюда из Асгарда. Да она и сама обо всём уже догадалась.
Хмурой дочери Локи дана была власть во всех девяти мирах; называли её бессердечной и беспощадной, и было за что. Зорко стерегла она тех, кто к ней попадал. Но даже её тронуло великое горе Вселенной. Первый и последний раз шевельнулось в холодной душе какое-то подобие чувства:
– Выкупа мне не нужно, у меня мосты золотом вымощены… Вот что! Если Бальдр в самом деле так всеми любим, пусть каждое существо о нём плачет, а я погляжу. Может, и отпущу их с Наиной обоих. А теперь поезжай, да не медли в дороге.