Девять мечей Акавы
Шрифт:
Кто-то вдруг начал могучим плечом расталкивать толпу солдат. Когда солдаты неохотно расступились, каждый все еще норовил ударить его чем-нибудь, то перед Владиславом оказался ухмыляющийся одноглазый великан.
— Сула одноглазый, это ты? — агент еще не мог говорить, его голос прерывался от множества полученных ударов.
— Я, — подтвердил Сула, — собственной персоной. — Из-за его спины выглянул узурпатор. Важности на его лице уже не было, но зато теперь оно было искажено яростью — яростью труса.
— Сула, ты нарушил закон, — как можно спокойнее сказал Владислав. — И ты умрешь.
Пират ничуть
— Не слишком ли крепко сказано, малыш? — он выхватил свой меч из ножен и уперся им в шею пленника. — Ну что? — сказал он улыбаясь. — Так где же твой белокурый ангел? Все еще на заколдованном корабле?
Он слегка надавил клинком и по шее Владислава побежала струйка крови.
— Смотрите! — закричал Сула, поднимая свой меч над головой.
— Кровь…, его кровь! Он смертен как и мы. — Опустив меч, Сула языком слизнул кровь с кончика клинка. — Я поклялся, что смою позор твоей кровью, и я его смою. Я поклялся попробовать твоей крови, и я ее попробовал. Ну а ангелочка твоего, — Сула недобро усмехнулся, — я найду.
— Ты умрешь раньше меня, Сула, — мрачно ответил Владислав.
Только теперь до него начал доходить смысл происходящего: Тертен, и Сула работали в одной упряжке.
— Тебе, дружок, мы приготовили сюрприз, — многообещающе произнес Сула. — Посмотрим, как тебе это понравится. — Он повернулся к солдатам. — Подвесьте ка его, ребята, пусть немного подвялится на солнышке, это слегка собьет с него спесь.
Через несколько минут, опутанный словно кокон, агент уже висел на поперечине городской виселицы, установленной посреди площади.
XI
Владислав открыл глаза. Наступало утро и солдаты, сторожившие его, зевая и потягиваясь, прогуливались, в нетерпении ожидая смену.
Вскоре кто-то заколотил в городские ворота, переполошив всех собак в округе. Стража отворила ворота и в город въехала цепочка всадников. Дворцовая площадь была хоть и расположена довольно высоко, но все же удалена достаточно далеко от всех ворот. Что там происходит, Владислав не мог разобрать, но какое-то оживление у ворот наблюдалось.
— Эй, — позвал он солдата, — дай попить.
— Напьешься еще, — грубо ответил ему молодой широкоплечий верзила, поигрывая мечом.
— Зря ты так, он ведь тоже человек, — ответил ему второй. — И жить ему недолго осталось. — Сняв с пояса флягу, он поднес ее к губам пленника. — Слушай, милок, — зашептал он быстро, — я в эту ночь снова тебя караулить буду. Бог даст, убежишь. С западной стороны стену, еще десять лет назад разрушенную лесовиками, восстановили да не до конца. Она пониже будет. Между «Святой» и «Чертовой» башнями там спрыгнуть можно. А свояк мой плот приготовит. Ну хватит, хватит, — продолжил он грубо, чтобы его напарник слышал, — а то обопьешься. — Он отошел от Владислава, затем сам сделал глоток из фляги и крякнул, вытирая усы.
— Ну наконец-то, — заявил верзила двум подошедшим солдатам. — А то я уж думал, сегодня поспать не удастся. Вот он, висит целехонький, принимайте, — махнув рукой в сторону пленного, он повернулся к напарнику. — Пошли, что ли, посмотрим, кого там Огор со своими людьми привез.
— Не, я спать пойду, — ответил ему пожилой охранник. — Твое дело
— Тьфу ты, заразил меня, — ругнулся рыжий зевнув. — Ну как знаешь, а я схожу посмортрю, что там новенького.
Он подхватил с земли свою пику и вразвалку отправился в город. Его напарник пошел с ним вместе до первого поворота улицы, и снова зевнув, повернул в другую сторону. Однако, как только верзила скрылся за углом, он обернулся и торопливо затрусил в направлении ремесленной слободы.
Через пятнадцать минут он осторожно постучал в глухие ворота кузнеца. Калитка открылась и солдат скользнул внутрь. Он не видел, что из-за угла, с недоброй ухмылкой, за ним наблюдал рыжий детина.
Владислав, выспавшийся за ночь, сейчас обдумывал как ему выкрутиться. В голову лезли самые невероятные варианты, но все они требовали свободных рук, а они-то и были туго «прибинтованы» к телу рыбацкими сетями. Со вчерашнего дня он не видел у солдат больше ни одного звукового ружья. Из пяти зоундгелеров, что имел отряд притащивший его в город, три было им сломано в результате вчерашней потасовки, один валялся на дне рва, вместе со скелетом, который еще вчера был солдатом. Последний, с пустыми батареями, он бросил в покоях умирающей королевы. После первого выстрела, тогда в лесу, он потерял сознание на два дня, а вчера у него только потемнело в глазах, когда в него выстрелили два солдата одновременно.
— Интересно, с чем это связано? Похоже, что костюм каким-то образом научился компенсировать не только физическое давление, но и излучение длинных волн.
Его раздумья были прерваны довольно бесцеремонным толчком. Пленник был подвешен невысоко, его ноги болтались всего в полуметре от помоста, и сейчас два новых стражника, стоя на помосте, осматривали его придирчивым оценивающим взглядом.
— Как ты думаешь, — начал низкорослый, вытаскивая нож, — Стив-непобедимый настоящий или у него только голова живая, — он с силой ткнул острием в бок Владиславу. Нож, звякнув, сломался, а агент от полученного толчка начал раскачиваться.
— Ну что, проверил? — расхохотался второй.
— Вот бы с него шкуру эту снять, — сердито сказал низкорослый, обиженно поднимая обломки ножа.
— Не боись, — успокоил его напарник, — моряки Сулы-кривоглазого рассказывали, что раньше у Стива не было этой железной кожи. А несколько дней назад они видели его на заколдованном корабле, сначала в этой железной шкуре, а потом совершенно голого. Они говорили, что эта кожа прямо у них на глазах с него слезла и превратилась в страшную змею, изрыгающую пламя. Колдовство.
— Чур меня, — отшатнулся от Владислава низкорослый, поднимая над головой ладонь и делая ею вокруг головы круг. — Чур меня.
— Да ты не мельтеши, — одернул его раздражительным тоном напарник. — Сула-кривоглазый поклялся, что снимет с него эту железную шкуру и на стену повесит. А он, если говорит, то делает. Он мастер своего дела. Говорят, что он с одной женщины кожу живьем снял за то, что она его отвергла, а потом на веревке за бортом таскал, пока ее барракуды не разорвали. Он и Стива пообещал барракудам скормить. Пойдем-ка в тень, чего здесь на солнышке торчать, — добавил он, глядя на солнце из-под ладони.