Девять кругов рая
Шрифт:
Звали старшего Иванова Павлом. Он был гораздо старше своей жены, и в момент выдворения ее из дома ему уже исполнилось сорок. Он был военным. Служил в штрафбате. В отставку ушел в звании майора, тогда как остальные дослуживались как минимум до полковников. Но Павел из-за своего непреклонного, сурового, неуживчивого характера не имел ни покровителей, ни друзей. Поэтому его на пенсию отправили без нового звания и без почестей. Ушел, и слава богу. В части спокойнее станет.
Распрощавшись с армией, отец устроился в охрану молокозавода. Работал сутками. Валера оставался дома один. И это было замечательно! Ведь можно заниматься, чем захочется. И есть, когда вздумается. А еще не гулять, а торчать у телевизора. Но когда отец возвращался домой, вольной жизни приходил
Но все это были цветочки, ягодки начались чуть позже, когда Павла с работы уволили. На молокозаводе воровали все. Но трудяги по мелочи, а начальники машинами. Когда Павел ловил рабочих с пачкой масла, его премировали, но стоило ему задержать грузовик с молоком, как у него начались проблемы. Сперва Иванову просто объяснили, что некоторые машины надо пропускать без досмотра, а когда он не послушался, пригрозили. Павел, естественно, не испугался. И «обшмонал» автомобиль самого замдиректора по производству. Сразу после этого Павла уволили по сфабрикованной статье. И больше Валерин отец на работу не устраивался. Жили на его пенсию и детское пособие сына. Им хватало. И пусть Валера не видел конфет и одет был хуже всех в классе, главное – он не голодал и не голым ходил.
Но и это со временем изменилось. Когда Валера окончил четвертый класс, отец увез его в деревню. Мать его, с которой папаша не виделся многие годы, бабушка Валеры, умерла, оставив сыну дом. Дом был деревянным, ветхим, с удобствами на улице. Деревня находилась в глуши, где ни дорог, ни магазинов. Два раза в неделю приезжала туда торговая палатка. Если тракт не размывало дождем.
Валера от деревенской жизни пришел в ужас. Никаких условий для нормального существования не было: пойти некуда, посмотреть нечего (телевизора в доме не оказалось, да если б имелся, то в деревне ловился всего один канал), поиграть не с кем. Деревенские мальчишки хоть и нормально отнеслись к Валерке, но в свою компанию его не принимали. Да он и не рвался. Уж слишком они отличались от него. Носились по непролазному лесу, ныряли в реку с высоченного берега, рыбачили ночами. Валере все это было непривычно и боязно. Да и не отпускал его отец далеко. И баклуши бить не позволял. В доме и огороде было столько дел, что не до баловства.
Кто бы знал, как Валера мечтал об окончании каникул. И когда они с отцом наконец-то вернулись в Подмосковье, он ликовал. Но радость его продлилась недолго. Оказывается, они приехали только на неделю. Чтобы собраться основательно и переехать в глушь насовсем. Подальше от мерзости большого города!
– Но я не хочу, – пискнул Валера. Он крайне редко возражал отцу, вот и трусил. Тем более что слово «хочу», а тем паче с частицей «не» в их доме произносить запрещалось. Отец употреблял только «надо», «должен» и «обязан» и требовал того же от сына.
– Я не спрашивал твоего мнения, – холодно заметил Павел. – Мы переезжаем, и точка. Ты обязан подчиниться.
– Но, папа… Там даже школы нет! Как я буду учиться?
– Школа есть в поселке.
– Он в десяти километрах.
– Ничего страшного. Я восемь лет ходил в ту же поселковую школу. Пешком. А сейчас детей на грузовике возят.
– Только не осенью и весной, когда дорога раскисает. И что, ты прикажешь мне ходить по этому бездорожью пешком?
– Я опасаюсь, – в голосе отца появился металл, – что ты вырастешь хлюпиком. Таким, как большинство городских сосунков. Сейчас боишься ножки промочить, а потом что? Начнешь губы красить! И у памятника Пушкину задницей крутить?
Валера не знал, кто крутит задницей у памятника Пушкину, но понял, что, по мнению отца, хуже людей и быть не может.
– А теперь марш в кладовку! – пророкотал Павел. – Будешь стоять в углу до вечера. И если я еще раз услышу от тебя подобные заявления, посажу под домашний арест до отъезда.
Так маленький бунт был подавлен.
Спустя пять дней Валера покинул город. Он бы разревелся,
Но и это были еще не ягодки. Ивановы всего лишь сменили комфорт городской квартиры на немудреный деревенский быт. К этому можно было привыкнуть. И Валера привык умываться холодной водой, топить печь, рубить дрова. Ходить за десять километров в школу. Спать, когда его ровесники в городах вечерние программы по телевизору смотрят. Читать не ради удовольствия, а чтобы заполнить пробелы в знаниях – в школе он их практически не получал…
Весной оба, и отец и сын, заболели. Простыли, когда с крыши снег скидывали. А так как медпункт находился там же, где и школа, в поселке, то пришлось лечиться народными средствами. Благо у соседей и медок был, и малинка, и нутряное сало. Благодаря всему этому и оклемались. Но чтобы больше не хворать, решил Павел закаливаться, а главное – сына закалить.
Теперь Валерино утро начиналось с обливания колодезной водой и пробежки по таявшему снегу. Павел со временем действительно окреп, а вот младший Иванов только более чахлым стал. Если раньше он всего-навсего простывал, то теперь его еще и головные боли мучить стали и расстройство желудка. Видимо, он так реагировал на стресс. Но отец считал, что сына просто надо закаливать еще больше и сажать на диету. Самому это тоже не мешает сделать. Ведь сколько шлаков скопилось в организме за годы жизни в городе. А питались чем? Пельменями магазинными да тушенкой. Мальчишка еще всякие вредные сладости и чипсы употреблял. Вот и гнилой такой.
И стал Павел кормить сына правильно. То есть овощами, крупами, хлебом, вареной курятиной и сушеными яблоками – свежих пока не было. Если находил у того обертку из-под сухариков или чупа-чупса (Валерке удавалось выкроить немного денег на нехитрое лакомство, когда его посылали за покупками), то наказывал трехдневным голоданием. Но надо отдать отцу должное, сам он питался так же. И голодал регулярно. Вскоре он совсем отказался от мяса и лишил его сына. Дальше – больше. Из рациона исчезли крупы, картофель, хлеб. Ивановы стали питаться одними овощами, фруктами и орехами. И если летом Валера более-менее сносно себя чувствовал, кушая только это, то осенью ему стало невмоготу. И ладно бы просто от голода постоянно живот сводило, так мальчишка не мог нормально соображать. Если раньше он был на голову выше одноклассников, то теперь с трудом справлялся с элементарными заданиями. Учителя не понимали, что стало с мальчишкой, пока не увидели, как он ворует хлеб в буфете (на обеды денег ему отец не давал, лишь укладывал в портфель пару-тройку морковин или реп) и как потом жадно пожирает его в укромном уголке. Валерина классная руководительница Марья Петровна сразу же решила побеседовать с его отцом. И не поленилась, приехала в деревню.
Разговора со старшим Ивановым не получилось. Сначала он просто не желал ничего слушать. Потом начал читать Марии Петровне лекцию на тему здорового образа жизни.
– Да кто же спорит, что нужно правильно питаться и закаляться? – пыталась возражать та. – Но до фанатизма-то зачем доходить? Ваш сын голодает. От недоедания он не соображает совсем. И худой какой! Он и раньше тощим был, а теперь совсем прозрачный.
– Голодание очищает душу и разум!
– Так очищайте на здоровье… Только свои! А ребенок при чем? Он еще дите. Какая грязь в его душе может быть? И потом! У Валеры растущий организм. Ему есть надо. Вы поймите, сейчас скелет формируется и белок необходим. В мясе его много…
– Не будет мой сын питаться трупами! Ясно вам?
– Хорошо, хорошо, – пошла на попятную учительница. – Но вы хоть бутерброды ему с маслом и сыром давайте. Кашу с молочком. Картошку, в конце концов, с грибами. И одевайте Валеру потеплее. Он же мерзнет в своем пальтеце. Я уж не говорю о том, что в школу принято ходить в носках. Ваш же сын либо в валенках на голу ногу, либо в ботинках…
– Люди вообще должны босыми ходить! И нагими! Только в холод прикрываясь шкурой.
Мария Петровна, представив, как Валера Иванов придет в школу босой и в шкуре, поежилась.