Девять королев
Шрифт:
Дверь медленно отворилась.
– Да благословят боги священный союз, – торжественно произнес управляющий и отступил в сторону. На пороге стояла Дахилис. Не подымая глаз, управляющий прикрыл дверь.
Дахилис.
Она казалась испуганной. Тонкие пальцы теребили брошь, соединявшую края шелковой накидки. Грациллоний не смог бы сказать, сколько длилось молчание. Наконец она вымолвила:
– Мой повелитель… позволит ли король войти Дахилис… его королеве?
Голос ее был… Так поют луговые жаворонки по весне.
Он бросился к ней и спрятал нежные маленькие руки в своих ладонях.
– Позволит, –
Непослушными пальцами Грациллоний расстегнул накидку и отбросил ее в сторону. Она осталась в простом платье серой шерсти. Зачесанные наверх волосы скреплял массивный волнистый гребень. Он тронул ее за плечи и, глядя сверху вниз, сказал на языке озисмиев:
– Как хорошо, что ты, именно ты пришла сюда этой ночью.
Дахилис зарделась.
– Это они, Сестры… Это они так решили, когда мы призывали тебя, мой повелитель, прийти и освободить нас.
Думать об остальных не хотелось. Во всяком случае, сейчас.
– Я не обижу… ни одну из вас. Не бойся меня, Дахилис. Если я сделаю что-то не так – ты скажи мне. Просто скажи.
– Мой повелитель…
Она затрепетала в его объятиях. Поцелуй был долгим. Она была неопытна, но хотела учиться. Горела нетерпением.
– Ты сладкая, – он чуть не задохнулся. И засмеялся от счастья. – Присядем, поговорим. Ты же меня совсем не знаешь.
Дахилис взглянула на него с изумлением.
– Колкон… – начала было она и осеклась.
«Колконор, – подумал Грациллоний, – взял бы ее сразу, без лишних нежностей. Такой уж он был человек».
– Ты добрый, – прошептала Дахилис.
Они уселись за стол, друг напротив друга. Все в королевской опочивальне – и курение благовоний, и стулья со спинками и подлокотниками, и яства, приготовленные заранее, – все казалось Грациллонию чужим и странным. Дахилис, конечно, бывала здесь, и не раз. Он откупорил бутыль, налил кубки до половины и потянулся за кувшином с водой, чтобы разбавить вино. Так пили римляне. Однако Дахилис предупреждающе взмахнула рукой, и он отставил кувшин. Неразбавленный напиток – густой, терпкий – разлился по телу, укрепив уставшие мышцы и взбодрив дух. Так было вкуснее, и Грациллоний решил про себя впредь придерживаться исанской традиции.
– Тебе знаком латинский язык? – спросил он.
– Я постараюсь вспомнить, – запинаясь, выговорила она на латыни. – Нас учили в школе весталок. С тех пор я почти ни с кем не говорила.
Он улыбнулся:
– Давай разговаривать на латыни. Теперь я буду тебя учить.
Так они и сделали. Иногда трудные обороты приходилось повторять несколько раз или подбирать близкие по смыслу слова, но это была игра, сближавшая их и помогавшая лучше понять друг друга; Грациллоний и сам старался запоминать исанские слова.
– Я ничего не знаю об Исе, – сказал он. – Совсем ничего. Я вовсе не собирался становиться королем. Меня, можно сказать, вынудили…
Взгляд ее потемнел, и он поспешил продолжить:
– Я даже не знаю, о чем спрашивать. Давай просто разговаривать. Ты не хочешь рассказать о себе?
Она опустила глаза:
– Мне нечего рассказывать. Я слишком молода.
– И все-таки…
Во взгляде у Дахилис мелькнуло
– Повинуюсь мужу. Спрашивай. Он засмеялся.
– Хорошо. Сколько тебе лет?
– Семнадцать зим. Мой отец был король Хоэль, моя мать – Тамбилис. Королева Бодилис – единоутробная сестра мне, старшая. Ее отец – король Вулфгар. Мама умерла, когда мне было пятнадцать, и… на меня сошел Знак.
И Колконор, правивший тогда, взял ее.
– Вот и все, и добавить нечего, мой повелитель, – закончила Дахилис. – Кроме того, что я рада, что король теперь – ты. А теперь пусть король расскажет своей жене о себе.
Какой же мужчина удержится от того, чтобы красочно расписать свои подвиги прекрасной юной деве? Грациллоний, однако, старался, чтобы повествование его было кратким. Дахилис слушала, затаив дыхание. Рим для нее был столь же загадочен, как для него Ис. А он был офицер и служил Риму…
Когда одежды спали, он заметил в расщелинке меж грудей тонкий алый полумесяц, как будто родимое пятно. Рога полумесяца были нацелены в сердце. Поймав его взгляд, она тронула алую метку и сказала просто:
– Это? Это знак. Когда галликена умирает, знак сходит на одну из весталок. И она становится жрицей. Мне не ведомо, за что Белисама из всех избрала меня, но этой ночью я впервые благодарю Ее искренне.
Потом, засыпая, она прижалась к нему и сонно пробормотала:
– Да, я благодарна Ей. Ведь это Она сделала меня твоей королевой. А я и не догадывалась, что Она дарует мне райское блаженство.
Он зарылся губами в волосы, пахнущие ветром.
– Я тоже благодарен Ей, – сказал Грациллоний.
Глава восьмая
– Этот наш разговор не для посторонних ушей, – сказала Квинипилис. – Может быть, пройдемся по крепостной стене? Заодно полюбуешься королевством, которое тебе довелось завоевать.
Грациллоний внимательно посмотрел на старшую из галликен. Бремя шестидесяти пяти прожитых лет не согнуло ее; держалась она прямо. В тонком лице угадывалась прежняя властная красота; серые глаза глядели зорко и молодо. Но тело, когда-то пышное, расплылось и отяжелело; руки были в ревматических шишках, во рту не хватало зубов, и двигалась Квинипилис по-старчески осторожно, опираясь при ходьбе на посох с железным наконечником. Седые волосы собраны в пучок Психеи; одета просто, и дом удобный, но простой. Обходилась она всего лишь парой слуг. И все же – Грациллоний с удивлением поймал себя на этой мысли – едва ли ему когда-либо встречалась женщина, более похожая на королеву.
Письмо было составлено на безупречной латыни. Квинипилис скорее требовала его присутствия, нежели приглашала. Отказать королеве значило проявить неучтивость. И может, нажить врага. Тем более что в первые дни в Исе Грациллоний был растерян. Ему вручили высшую власть, но что с этой властью делать, он пока не понимал. Ни в чем так не нуждался новый король, как в доброжелательном советчике. Однако по законам Иса она приходилась Грациллонию одной из его новообретенных жен, и держался он поначалу настороженно.