Девяносто третий год
Шрифт:
"Гражданин депутат, 1 июня, с началом прилива, снимется с якоря корвет "Клеймор", несущий на себе батарею, скрытую на нижней палубе, цель его плавания -- высадить на французский берег некоего человека, чьи приметы приводятся ниже: рост высокий, возраст пожилой, волосы седые, одежда крестьянская, руки аристократические. Завтра постараюсь сообщить более точные сведения. Высадка намечена на утро 2 июня. Поставьте в известность эскадру, захватите корвет, прикажите гильотинировать вышеозначенного человека".
II
Корабль и пассажир, скрытые во мраке
Вместо того чтобы идти на юг и держать путь на Сент-Катрин, корвет взял курс на север, потом повернул на запад и смело
Солнце давно уже село; ночь выдалась темная, темнее, чем обычно; вот-вот должна была появиться луна, но тяжелые тучи -- редкое явление в период солнцестояния и частое в дни равноденствия -- затянули небосвод, и, судя по всем признакам, луна должна была проглянуть, уже склонившись к горизонту, лишь перед самым заходом. Тучи нависали все ниже, обволакивая морскую гладь пеленой тумана.
Эта темень как нельзя более благоприятствовала "Клеймору".
В намерения лоцмана Гакуаля входило оставить Джерсей слева, а Гернсей справа и, смелым маневром пройдя между Гануа и Дуврами, достичь любой бухты на побережье Сен-Мало, другими словами, он избрал путь хотя и более длинный, чем на Менкье, зато и более безопасный, ибо французская эскадра, следуя приказу, особенно зорко охраняла берега между Сент-Элье и Гранвилем.
При попутном ветре, если ничего не произойдет, если можно будет поставить все паруса, Гакуаль надеялся достичь французского берега еще на рассвете.
Все шло благополучно, корвет обогнул мыс Гро-Нэ; однако к девяти часам вечера погодка, по выражению моряков, зашалила: начался ветер, и поднялась волна; но ветер был попутный, а волна хоть и разгулялась, но не бушевала. Все же, при особенно сильном ударе о нос корвета, волны хлестали за борт.
"Мужик", коего лорд Балькаррас именовал "генералом", а принц Оверньский "кузеном", обладал, что называется, "морскими ногами"; он спокойно и важно, будто не замечая качки, расхаживал по палубе. Время от времени он вынимал из кармана куртки плитку шоколада, отламывал кусочек и клал в рот; этот седовласый старец сохранил все зубы до единого.
Он ни с кем не вступал в беседу, только изредка бросал вполголоса и отрывисто несколько слов капитану, который выслушивал его замечания с почтительным видом, словно не он, капитан, а загадочный пассажир был подлинным командиром корабля.
Подчиняясь руке опытного лоцмана, "Клеймор" прошел незамеченным в тумане вдоль длинного крутого северного берега Джерсея, держась как можно ближе к суше, чтобы не натолкнуться на грозный риф Пьер-де-Лик, лежащий в самой середине пролива между Джерсеем и Серком. Гакуаль, не покидая руля, время от времени выкрикивал названия оставшихся позади рифов -- Грев-де-Лик, Гро-Нэ, Племон -- и вел корвет среди разветвленной их гряды почти ощупью, но уверенно, будто находился у себя дома, будто ему были открыты все тайны океана. Фонаря на носу корвета не зажгли, опасаясь обнаружить свое присутствие в этих зорко охраняемых водах. Все благословляли туман. Уже миновали Гранд-Этап, но сквозь туманную пелену еле обозначался высокий силуэт Пинакля. На колокольне Сент-Уэн пробило десять, и на корвете отчетливо прозвучал каждый удар -- верный знак того, что ветер дует в корму. Все попрежнему шло хорошо, только волнение усилилось, как и обычно вблизи Корбьера.
В начале одиннадцатого часа граф дю Буабертло и шевалье де Ла Вьевиль проводили старика в крестьянском наряде до его каюты, вернее до капитанской каюты, которую тот предоставил к услугам гостя. Уже приоткрыв дверь, старик вдруг остановился и сказал вполголоса:
– - Надеюсь,
– - Мы унесем его с собой в могилу, -- ответил дю Буабертло.
– - А я, -- прервал старик, -- не открою его даже в свой смертный час.
И дверь каюты затворилась.
III
Знать и простолюдины в смешении
Капитан и его помощник поднялись на палубу и зашагали рядом, о чем-то беседуя. Видимо, они говорили о пассажире, и вот каков был этот ночной разговор, заглушаемый ветром.
Дю Буабертло вполголоса сказал Ла Вьевилю:
– - Скоро мы увидим, каков он в роли вождя.
Ла Вьевиль возразил:
– - Что бы там ни было, он -- принц.
– - Как сказать!
– - Во Франции -- дворянин, в Бретани -- принц.
– - Точно так же, как Тремуйли и Роганы.
– - Кстати, он с ними в свойстве.
Буабертло продолжал:
– - Во Франции и на выездах у короля он маркиз, как я -- граф и как вы -- шевалье.
– - Где теперь эти выезды!
– - воскликнул Ла Вьевиль.
– - Началось с кареты, а кончилось повозкой палача.
Наступило молчание.
Первым нарушил его Буабертло.
– - За неимением французского принца приходится довольствоваться принцем бретонским.
– - За неимением орла... и ворон хорош.
– - Мне куда больше был бы по душе ястреб, -- возразил Буабертло.
На что Ла Вьевиль ответил:
– - Еще бы! Клюв и когти.
– - Увидим.
– - Да, -- произнес Ла Вьевиль, -- давно пора подумать о вожде. Я лично вполне разделяю девиз Тентениака: "Вождя и пороха!" Так вот, капитан, я знаю приблизительно всех кандидатов в вожди, как пригодных для этой цели, так и вовсе непригодных, знаю вождей вчерашних, сегодняшних и завтрашних, и ни в одном нет настоящей военной жилки, а она-то нам как раз и нужна. Что требуется для этой дьявольской Вандеи? Чтобы генерал был одновременно и испытанным крючкотвором: пусть изводит врага, пусть оттягает сегодня мельницу, завтра куст, послезавтра ров, простые булыжники и те пусть оттягает, пусть ставит ловушки, пусть все оборачивает себе на пользу, пусть крушит всех и вся, пусть примерно карает, пусть не знает ни сна, ни жалости. Сейчас в их мужицком воинстве есть герои, но вождей нет. Д'Эльбе -полнейшее ничтожество, Лескюр -- болен, Боншан -- миндальничает; он добряк, что уж совсем глупо. Ларошжаклен незаменим на вторых ролях; Сильз хорош лишь для регулярных действий и негоден для партизанской войны; Катлино -простодушный ломовик; Стоффле -- хитрый лесной сторож, Берар -- бездарен, Буленвилье -- шут гороховый, Шаретт -- страшен. Я не говорю уже о нашем цирюльнике Гастоне. В самом деле, не понимаю, почему мы в конце концов поносим революцию, так ли уж велико различие между республиканцами и нами, коль скоро у нас дворянами командуют господа брадобреи?
– - А все потому, что эта проклятая революция и нас самих тоже портит.
– - Да, тело Франции изъедено проказой.
– - Проказой третьего сословия, -- подхватил дю Буабертло.
– - Одна надежда на помощь Англии.
– - И она поможет, не сомневайтесь, капитан.
– - Поможет завтра, а худо-то уже сегодня.
– - Согласен, изо всех углов лезет смерд; раз монархия назначает главнокомандующим Стоффле, лесника господина де Молеврие, нам нет никаких оснований завидовать республике, где в министрах сидит Паш, сын швейцара герцога де Кастри. Да, в Вандейской войне будут презабавные встречи, -- с одной стороны -- пивовар Сантерр, с другой -- цирюльник Гастон.