Девушки
Шрифт:
— Я ведь к тебе, Виктор, шел насчет автооператора, — заговорил он. — Причину установил, а как укрепить его… помоги!
— Вот что, Ваня, выслушай нас и постарайся понять правильно, — перебил его Лукьянов, дотрагиваясь рукой до колена Ивана. — Я думаю так: если бы проблема была в одном креплении, то это, сам понимаешь, не проблема. Ну, придай бронзовой втулке еще стальную трехгранную призму, например, или что-нибудь в этом роде, и крепление обеспечено. Но проблема ведь куда сложнеё! Ты наблюдал, как быстро расшатывается патрон? — спросил
Титов кивнул.
— Следовательно, какая уж тут точность…
— Значит, — помолчав несколько, спросил Иван, — вы считаете это одной из важных помех, которую нужно устранить, чтобы двигаться дальше? Я придавал патрону большое значение, но, признаться, не главное. Что ж, очевидно, вам видней. Я подумаю, разберусь.
Лобов был рад, что не совсем приятный разговор окончился. Он страдал за друга: столько труда, а пока все неудачи! Но не сказать правды он, как и Лукьянов, не мог. Да и не таков был Иван Титов, чтобы деликатничать с ним в ущерб делу. Лобов старательно наблюдал за лицом Ивана, но ничего не прочел на нем. «Бесстрастный идол какой-то, умеёт владеть собой!»— подумал он с уважением, а вслух сказал:
— Дипломатом тебе, Ванька, быть в самый раз.
Иван засмеялся, польщенный.
Но как только он остался один, снова возник беспощадный вопрос: «Наобещать наобещал, а что сделал?..»
Вечер был душный, жаркий, в воздухе парило — должно быть, к дождю. Ивана потянуло на дачу, на вольный воздух, прочь из города. Но он отогнал это желание. На даче все «болельщики» потока, а с ними-то ему больше всего не хотелось сейчас видеться.
«Перечиню тетке все кастрюли, пусть радуется. Хоть на это гожусь», — с чувством горечи иронизировал над собой Иван, поднимаясь по лестнице на второй этаж.
У Вассы было недовольно-сердитое лицо, он сразу заметил это. Она попалась ему в прихожей — шла из кухни в комнату с дымящейся кастрюлей в руках, — но даже не взглянула на него.
— А кто был у нас, отгадай? Не ждал? Комова — вот кто! — сказала она ему, заходя в комнату и ставя кастрюлю на стол. — Нет того, чтобы родной тетке сказать… Все молчком да украдкой…
— Давно была, что велела передать? — спросил Иван, удивленный сам не меньше тетки. — Да говори толком!
— В театр, говорит, есть лишний билет, подруга якобы заболела, — сказала Васса. — Да разве его, говорю, когда-нибудь застанешь дома: все дела да случаи.
— Ну и зря, — с досадой заметил Иван, — попросила бы подождать.
— В театр да подождать? Небось опоздать можно.
— А в какой театр она поехала, не поинтересовалась, тетя?
— Нет, не поинтересовалась, — ответила тетка, стоя перед Иваном с воинственно сложенными на груди руками.
— Ну, ладно, — отвечал Иван, не замечая её позы, — давай корми меня, и я сажусь работать. «А Тамара, что ж, она не гордая, пришла в первый раз, придет и во второй», — беспечно подумал он. — Да ты чего? — спросил он Вассу, встретив её пристально устремленный
— Пока ничего, но может случиться… Весь цех болтает… Известно, я тебе не мать родная, не послушаешь, — насупясь, говорила Васса, — только не пара она тебе. Ведет себя нескромно и вообще не пара… Все говорят, и я скажу. Сердись не сердись. А сегодня — на-ко: незваная пришла! К лицу ли девушке? Соседки не верят: наверно, звал, раз дело к свадьбе идет.
— Постой, постой! — вскричал Иван. — Какая свадьба? Что ты говоришь, тетя?
— Не я говорю, все говорят: в кино, в театр — с нею. Предложение сделал, сама Комова в цехе хвасталась…
— Ну нет, не могла она говорить этого! И что за языкастый народ у нас! Без меня меня женили, так выходит!
— А ты не смейся, и женят, — возразила Васса, следя за шагающим по комнате племянником. Ее очень взволновал приход Тамары: он как бы подтвердил то, о чем она наслышалась со всех сторон. Она решилась поговорить с Иваном, хотя и не совсем верила слухам. — Вот что, Ванюшка, — воодушевленная его молчанием, наставительно-ласково продолжала Васса. — Послушай старую тетку, побереги свое доброе имечко, да и девушку зря не компрометируй, если не собираешься жениться на ней…
Иван улыбался, слушая все это: он считал, что уже давно миновало время, когда Васса могла читать ему наставления такого рода.
— Я не собираюсь на ней жениться, пойми, тетя!
— Поняла, племянничек, втолковал! «Не собираюсь жениться!» Подумаешь, поразил! А спрашивается: почему не собираешься? Двадцать семь лет жениху. Попадется хорошая, скромная девушка, отчего и не жениться…
— Ах, какая ты, право, тебе не угодишь! Ну хорошо, хорошо: жениться так жениться. Не сердись, мамушка моя, — сказал Иван, ласково обнимая её. — На обед у нас сегодня что? Мне работать пора.
Как ни разошлась Васса, как ни хотелось ей еще поотчитывать его, пожурить как следует, но перед работой племянника она благоговела и тут же, сменив гнев на милость, стала накрывать на стол.
Отобедав, Иван сел за письменный стол перед раскрытой папкой с чертежами и, изредка что-то шепча, чертил.
Тетка давно уже привыкла к его странностям и молча шила в своем уголке. Она знала, что Иван работает над трудным изобретением, буквально одержим и даже вскакивает по ночам и бегает зачем-то на завод, а иногда просиживает за письменным столом до утра.
«Ах, надо бы Ванюшке просить вторую комнату, — раздумывала она, еще ниже склоняясь над шитьем, боясь помешать ему. — В одной не работа…»
В первом часу ночи Васса разделась со всевозможными предосторожностями и легла, стараясь поскореё заснуть. Племянник ходил по комнате, и тетка угадывала по его лицу, что он ничего не видит вокруг и не слышит, до того поглощен собственными мыслями. Она измучилась, видя его бессилие и неудачи. Хоть бы послушал он её и бросил все! Но разве Иван с его упорным характером отступит!