Девушки
Шрифт:
Он привлек к себе девушку, испытывая легкое головокружение от её впервые так близко сияющих ему глаз и теплого, отдающего ароматом свежего сена дыхания на своем лице. Дав поцеловать себя, Тамара отпрянула от Субботина, и он тут же разомкнул объятия. Он боялся, пусть даже ненароком, чем-нибудь обидеть её в такую необычную минуту.
«Еще не поздно, позвоню Белочкину», — соображала Тамара, заторопившись домой и ускоряя шаг, суеверно думая о том, что в сегодняшний удачный день ей должно повезти с Левой.
— Тамара, ты знаешь, я тебе говорил однажды, как я смотрю на наши отношения, —
Она, казалось, внимательно слушала и смотрела на него широко раскрытыми и будто наивными глазами. Это трогало и умиляло его. Он чувствовал себя мужчиной, сильным человеком, ответственным за эту слабую, милую ему девушку, будущую жену. Он с благодарностью вспоминал, как она просто, доверчиво разрешила ему, наконец, поцеловать себя.
Тамара глядела на Субботина с невольным удивлением: она всегда находила его некрасивым, неуклюжим от робости. Сейчас он хорошел на глазах. Она плохо вслушивалась в смысл его слов, но ей нравился его уверенный тон и этот новый, незнакомый взгляд немножечко свысока.
«Не выйдет с Левой — займусь им…»— безмятежно подумала Тамара и с легким сердцем, довольная собой, ни на мгновение не задумываясь о том, что поступает дурно, обманывая его, прощаясь, протянула Субботину левую руку в пуховой перчатке.
— Для друга, — многозначительно сказала она, мягко пожав его большую руку, красную на ветру.
Минуту спустя, весело напевая, Тамара поднялась к себе в общежитие на второй этаж. Девушек дома еще не было. Наскоро переодевшись, что было не в её правилах (она любила посидеть перед зеркалом), Тамара снова вышла на улицу и направилась к телефону-автомату. Знакомый вкрадчивый и особенно красивый по телефону голос Белочкина тут же ответил:
— Вас слушают!
— Это я, Лева, — сказала она с удовольствием произнося его имя. — Ты уже дома, Лёва, да? Я соскучилась и хочу тебя видеть!
— Завтра, сейчас не могу? — сухо отказался Белочкин.
— Нет, сегодня или никогда, ты меня знаешь! — требовательно повторила Тамара, все еще не веря, что такой хороший день мог закончиться плохо.
— Хорошо. Через час на Пушкинской, — быстро, как все слабохарактерные люди, уступил Лева, польщенный такой настойчивостью со стороны девушки.
— Ну, если ты очень просишь, я приеду к тебе, — снисходительно отвечала Тамара, вешая трубку.
Она чувствовала себя вполне отомщенной, а главное— на высоте в глазах того, кто стоял у автомата. Но, раскрыв дверь, Тамара чуть не вскрикнула: от будки по всю мочь почему-то убегал человек, похожий на Колю Субботина.
«Неужели он? И все слышал… — с досадой подумала она, не зная, что же предпринять. — Ай, да ну его, пусть ревнует. Крепче любить будет», — успокаивала она себя, торопливо направляясь к трамваю. Но тревожные мысли росли и росли. Давно ли она давала себе слово быть особенно осторожной и скрытной во всем, да и к чему наживать лишних недругов, когда собрание показало, что их у неё и так достаточно.
«Догнать бы и успокоить его», — раскаивалась Тамара, уже
…Коля стоял напротив дома, где жила Тамара, прислонясь к толстому стволу дерева, оставаясь невидимым для прохожих, и следил за девичьей тенью в знакомом окне. Но вот свет погас и Тамара вышла. Боясь быть назойливым, он шел за нею следом второй раз за этот вечер, сам не отдавая себе отчета, зачем он это делает.
Тамара зашла в автомат. Коля стал ждать её первого слова с таким волнением, что сам удивился, почему. Разве теперь не все ясно в их отношениях? Когда Тамара назвала имя Белочкина и начала просить о встрече с ним, Коля желал одного: уйти и не слышать ничего. Но он усилием воли принудил себя выстоять до конца. Он мстил себе за малодушие: ведь видел же и знал, да и товарищи говорили, что не друг она ему и совсем не любит… «Так посмеяться надо мной!.. И за что?»— спрашивал себя Коля и все шел и шел не останавливаясь, лишь бы как можно дальше уйти от того места, где он поцеловал её и она, в знак согласия на его слова любви, пожала ему руку.
«И все ложь и ложь!.. — мученически думал Субботин, ужасаясь, что мог жить опутанный этой ложью и даже верить, что Тамара, пусть медленно, но переменится, станет лучше. Он видел и раньше, что Тамара лжива и не однажды убеждался в этом. Но одно дело назначить свидание и не прийти и другое — так бесстыдно солгать ему сегодня… Этого он не мог постичь, не мог понять.
Коля шел в пальто нараспашку, не ощущая холода. От ледяного обжигающего ветра у него горело лицо и закоченели руки. Не заметив, как оставил позади поселок, он вышел по открытому полю к Москве-реке.
— Значит, все кончено, бесповоротно кончено… Ни слова примирения. Клянусь! — проговорил Коля вслух, и уязвленная душа его («На кого променяла меня?! На этого пустого франта!») стала понемногу успокаиваться.
Домой он вернулся в двенадцатом часу ночи и, стараясь не показать своей взволнованности под пытливым взором матери, сел с сестрой ужинать. Характерное покашливание отца доносилось из родительской спальни; отец занимался по вечерам, учась заочно в институте. Пелагея Михайловна ходила на цыпочках, говорила негромко, тарелки ставила двумя руками, чтобы не загреметь случайно, косилась на закрытую дверь. Муж не любил, когда ему мешали.
Коля жевал с отвращением, временами забываясь, над тарелкой сидел сгорбись, устремив в одну точку неподвижный взгляд.
— Коленька, здоров ли ты? — спросила Пелагея Михайловна, переглянувшись с дочерью.
Фрося мимикой и жестами показывала матери, что нужно ему поставить градусник.
— Я устал и хочу спать, — сказал Николай, вылезая, не доужинав, из-за стола, чтобы постелить себе постель.
Но мать, опережая его, принялась стелить сама.
«Вот всегда она такая! Ну чего всполошилась?» — недовольно подумал Коля, расшнуровывая штиблеты. Теперь лучше всего в его положении, он знал, предоставить себя опеке матери, иначе она все равно не успокоится.