Девушки со скромными средствами
Шрифт:
Через наружную дверь в вестибюль бесшумно скользнула девушка в длинном вечернем платье. Она беспокойно озиралась по сторонам. Темные волнистые волосы свободно падали ей на плечи. В сознании замечтавшегося молодого человека, который стоял и слушал в вестибюле, появление этой девушки, беспокойно озиравшейся по сторонам, отпечаталось как мгновенный фотоснимок; в ее облике было что-то загадочное, даже если она не собиралась загадывать никаких загадок.
Это была Полина Фокс. Она возвращалась после поездки на такси вокруг парка, стоившей ей восемь шиллингов. Усевшись в машину, она велела ехать вокруг – все равно вокруг чего, – главное, ехать. Первая мысль, которая приходила в голову шоферам, получавшим от нее такую команду,
Если же кто и замечал, что Полина вернулась слишком рано, то она не терялась и вела себя вполне убедительно.
– Господи, Полина, ты уже вернулась! Тебя ведь как будто пригласил на ужин…
– Ох, не спрашивай! Мы поссорились.
– И Полина, одной рукой прижимая к глазам платок, а другой приподняв подол вечернего платья, всхлипывая, пробегала наверх и скрывалась в своей комнате.
– Наверно, опять поссорилась со своим Джеком Бьюкененом. Интересно, почему она не приведет его сюда?
– Ты что, и вправду веришь всему этому?
– Чему этому?
– Ну, что она встречается с Джеком Бьюкененом.
– Да не то чтобы очень…
Полина беспокойно озиралась по сторонам, и Николас игриво спросил:
– А вы, сударыня, где были?
Она подошла к нему вплотную и, глядя ему в лицо, сказала:
– Я ужинала с Джеком Бьюкененом.
– И пропустила речь Черчилля.
– Да, я знаю.
– Что ж это ваш Джек Бьюкенен – накормил и до свиданья?
– Да. Мы поссорились.
Она тряхнула головой, откидывая назад шелковистые блестящие волосы. На этот вечер ей досталось платье от Скьяпарелли. Оно было сшито из тафты и очень эффектно подчеркивало бедра благодаря подшитым на боках и изогнутым по форме тела специальным подушечкам и прокладочкам. Яркий рисунок, состоящий из синих, зеленых, оранжевых и белых цветов, вызывал в памяти экзотические краски островов Океании.
– Потрясающее платье, в жизни такого не видел, – сказал он.
– Скьяпарелли, – пояснила Полина.
– То самое знаменитое платье, которое ходит у вас по кругу? – спросил он.
– Кто вам сказал?
– Вам оно очень идет, – заметил он вместо ответа. Она подхватила шуршащие юбки и поплыла вверх по лестнице.
Ох уж эти девушки со скромными средствами!
Между тем трансляция предвыборной речи закончилась, и все, словно от избытка благоговения к только что отзвучавшим в эфире словам, выключили на время свои приемники.
Он заглянул в открытую дверь канцелярии. Там никого не было. И тут у него за спиной послышались шаги – администраторша возвращалась на свой пост, который она покинула, чтобы прослушать речь по радио.
– А я вот все жду мисс Редвуд.
– Попробую вызвать ее еще раз. Наверно, она тоже слушала радио.
Вскоре появилась и Селина. Полное самообладание, спокойствие и невозмутимость, как внешняя, так и внутренняя. Она не шла, а плыла вниз по лестнице – еще более плавно, чем плыла вверх несколькими минутами
– Добрый вечер, – сказал Николас.
И дни мои – томленье,И ночью все мечтыИз тьмы уединеньяСпешат туда, где – ты,Воздушное виденьеНездешней красоты! [29]– Еще раз все сначала, – послышался голос Джоанны.
– Ну, идем? – сказала ему на ходу Селина и с высоко поднятой головой пошла вперед, не обращая внимания на посторонние звуки, как породистая лошадь, которую перед скачками выводят напоказ.
29
Эдгар Аллан По. «К одной из тех, которые в раю» (перевод К. Балъмонта).
ГЛАВА 7
– Слушай, у тебя нет лишнего шиллинга – мне нужно включить газ? – спросила Джейн.
– Полное самообладание, спокойствие и невозмутимость, как внешняя, так и внутренняя, сдержанность и еще раз сдержанность, независимо от общества, которое вас окружает. Элегантное платье, безупречный внешний вид и изысканные манеры помогут вам обрести чувство уверенности в собственных силах.
– Так что – нет шиллинга? Я тебе дам два шестипенсовика!
– Нет. Постучи к Энн, у нее есть ключ от газового счетчика.
– Энн, ты у себя? Слышишь, одолжи ключик, а?
– Если каждый будет пользоваться этим ключом налево и направо, нас просто накроют.
– Ну один разочек. Я же занимаюсь умственной деятельностью.
Вот красный лепесток уснул, вот белый… [30]Селина, еще не успевшая одеться, сидела у Николаса на кровати. У нее имелся один испытанный способ – смотреть не прямо перед собой, а как бы искоса, из-под ресниц, благодаря чему она сохраняла контроль над ситуацией, которая иначе могла обернуться для нее невыгодным образом. Она произнесла:
30
Альфред Теннисон. «Принцесса» (перевод Н.Лебедевой).
– Не понимаю, как ты тут живешь?
– Ничего, терпимо. Найду что-нибудь поприличнее – перееду.
По правде говоря, эта комната, с ее скудной, экономной обстановкой, вполне его устраивала. Страсть к Селине трансформировалась у него, как у всякого одержимого идеалиста, в упрямое желание, чтобы бедность, возведенная в принцип, стала и для нее жизненной необходимостью. Он любил ее так же, как собственную родину. Ему хотелось, чтобы Селина была как бы олицетворением идеального общества – чтобы ее прекрасное тело подчинялось ее уму и сердцу, точно законопослушное население, и чтобы умом и сердцем она была так же прекрасна, как и телом. Однако желания Селины были гораздо скромнее: в этот конкретный момент ей хотелось лишь одного – раздобыть пачку шпилек, которые вот уже несколько недель как исчезли из продажи.