Девушка жимолости
Шрифт:
– Я в курсе.
Только не плакать!
– Сейчас состояние намного хуже, чем когда ты уезжала. – Молли Роб выдержала паузу. – Ему недолго осталось.
Хотя я уже знала это, едва увидев вереницу припаркованных у дома машин, ее слова были как удар под дых. Сначала мать, теперь отец: ярость, смешанная с отчаянием, отдавалась дрожью в руках и ногах.
– То есть вы хотели держать меня под замком, пока он не умрет? – Ростки гнева окрепли и превратились в лианы, которые теперь сжимали мои внутренности. – Вы даже сообщить мне не собирались?
– Мы не хотели прерывать твое лечение. Мы были
– Но он не в себе, Молли Роб. Вы с Уинном должны были сказать мне об этом и позволить вернуться. – Я осеклась. – Я же его дочь.
– Алтея, возьми себя в руки. У нас полон дом гостей, мы собрали их в честь твоего отца. И… – Она понизила голос и начала торопливо шептать. – Поддержать кампанию Уинна. Джин Норткат – практически единственный спонсор.
– Плевать я хотела и на Джина Нортката, и на кампанию Уинна.
– Что лишний раз свидетельствует о твоем невероятном эгоизме. Семья положила все силы и средства на кампанию Уинна, все без остатка. И ты знаешь, насколько это важно для твоего отца. Он готовил Уинна к этому с детства.
Она была права: все надежды отца всегда были связаны с сыном – и никогда с дочерью. Максимум, чего ждали от меня, – не портить своими выходками политическую карьеру «золотому мальчику» Уинну.
– Мне нет до этого никакого дела. Я хочу видеть отца, – повторила я.
– Почему ты такая жестокая? – Она возмущенно мотнула головой. – Он боится тебя.
Я пыталась представить, как мой папаша ростом в шесть футов и три дюйма трепещет передо мной, но тут из-за запертой двери спальни донесся его зычный голос. Мощный и уверенный, как прежде.
– Передай ей, – кричал он, – передай этой девке, я сказал, «тридцать – сучий возраст»! Будь ее мать здесь, она бы сказала то же. Тридцать, на хрен, сучий возраст! – И разразился хохотом.
Глава 2
Сентябрь 1937
Долина Сибил, Алабама
Женщины приходили отовсюду: из ущелья, с горы, даже из соседней долины, чтобы купить у Джин Вутен вино из жимолости. Добирались в основном пешком, а случалось, верхом на мулах. Хауэлла, мужа Джин, это приводило в бешенство: как фермер и сын и внук фермера, он полагал, что мулы нужны исключительно для пахоты, а не для дамских разъездов.
Вьющуюся жимолость Хауэлл собирался полностью выкорчевать: ее лозы заполонили все нижние луга. Эта японская лиана, которой более века назад правительство засадило всю Восточную Америку, была злостной, как рак, и абсолютно бесполезной. Луга Хауэлл предполагал засадить хлопком, это сулило дополнительный доход, но потом передумал: хлопок требует слишком много удобрений и хлопот.
Едва женщины появлялись и окликали Джин, как Хауэлл ретировался. Тем не менее она отдавала ему все вырученные деньги. По крайней мере, большую часть. На первых порах.
Поначалу Джин делала вино из жимолости так, как делают всякое другое вино. Пару раз использовала теткин рецепт вина из одуванчиков, но потом придумала кое-какие хитрости – тут добавить одного, там другого, – так что получилось нечто среднее между бренди и самогоном, который делал ее отец.
Джин говорила, что не знает, как придумала этот рецепт: она была из тех поварих, которые, делясь
Но сама она знала, что разминать цветы руками лучше, чем картофельной давилкой: букет получается тоньше. Знала, сколько дней надо дополнительно выдерживать вино, чтобы оно стало особенно забористым. И только она знала, что дрожжи нужны особые, их она покупала у одного парня из Сидартауна. Она знала все.
Если мужчины долины Сибил, приверженцы крепкой самогонки, скорее дали бы себя зарезать, чем взяли в рот вино из жимолости, то их жены были из другого теста. Пару лет назад они обнаружили, что напиток этот не уступает в крепости кукурузному виски, но пьется гораздо легче. Молва разошлась быстро и вскоре перешагнула границы штата Алабама: даже в Чаттануге все знали, что Джин Вутен, чьи руки навсегда пропахли давленой жимолостью, производит эликсир, за которым можно хорошо посидеть вечером безо всяких последствий наутро.
Однажды, когда Хауэлл работал в Хантсвилле с бригадой парней из Гражданского корпуса [1] , а Джин готовила обед для детей, в дверь постучали две леди из Чаттануги. В стильных шерстяных платьях и шляпках в тон, с темно-красной помадой, они прибыли на серебристом авто, похожем на дракона.
Дамы не имели ничего общего с обычными клиентками, однако цель их визита была та же самая. Они скупили все запасы, и Джин наблюдала, как леди укладывают молочные бутылки на автомобильные коврики, заботливо укрывая их одеялом, как новорожденных младенцев. Одна из них поднесла руку в перчатке к глазам.
1
Гражданский корпус охраны окружающей среды – программа, созданная правительством США для трудоустройства безработных в рамках «нового курса» Ф. Д. Рузвельта; действовала с 1933 по 1944 год. (Здесь и далее прим. перев.)
– Вам непременно нужно в Голливуд! – сказала дама. – Обязательно съездите на кинопробу. Вы одна из самых хорошеньких девушек, каких я встречала.
Она повернулась к подруге:
– Мадж, правда же, ей непременно нужно съездить в Голливуд?
Уолтер и Коллирин тоже вышли на крыльцо. Мальчик стоял, расставив ноги, сложив руки на груди, и наблюдал за происходящим, то и дело переводя взгляд с матери на незнакомок. Уголки губ его недовольно опустились.
Мадж выпрямилась – и окинула Джин оценивающим взглядом.
– Да вы куда лучше Мирны Лой. Сколько вам?
– Через месяц тридцать будет.
– Да ладно, крошка, вы не выглядите на свой возраст. Вам никак не дашь больше семнадцати.
Дочка Джин придвинулась ближе к матери и вцепилась в ее подол.
– А ты не хочешь в Голливуд, малышка? – спросила Мадж у девочки. – Вместе с мамочкой.
Коллирин не ответила.
– Неужели не хочешь блистать на голубом экране?
Колли попыталась полностью зарыться в складки юбки, Джин дотронулась рукой до кудрявой макушки. Уолтер был бесстрашным. Он держался как настоящий фермер, обитатель горных дебрей: в двенадцать лет у него был зоркий глаз и острый язык. А Колли – совсем другое дело.