Девушка у обочины
Шрифт:
Адам дрожит, глубоко втягивая воздух, пока я ласкаю одной рукой его длину еще пару раз, и чувствую, как еще несколько капель капают мне на живот. Затем Адам падает на кровать, задыхаясь.
— Господи, Дез.
— И снова все то же самое, — говорю я, используя его же собственную шутку.
Я оглядываю грудь и живот, рассматривая блестящие, белые потеки спермы Адама, охлаждающие кожу. Боже, я хотела бы остаться. Хочу, чтобы он остался. Хочу больше его. Не хочу быть такой закрытой и недоверчивой. Хочу рассказать ему о себе.
Чувствую, как Адам
Но он уезжает. Адам возвращается к голливудской жизни, и, если откроюсь сейчас, то все будет гораздо больнее.
Так что я встаю и направляюсь в ванную. Его семя стекает по телу, и мне интересно, должна ли я чувствовать хоть каплю стыда за то, что вытворяла с ним. Но мне не стыдно. Я включаю воду и становлюсь под душ пока вода ощущается еще обжигающе горячей.
И смываю его с себя.
Когда я выхожу из душа, Адам уже одет в темно-синие джинсы и черную футболку. Он протягивает мне чистые, сложенные иную футболку и спортивные шорты.
— Думаю, возможно, тебе лучше надеть эту одежду, а не платье.
В общем, спасает меня от позора. Просто ох*еть, какой тактичный. Черт бы его побрал. Я беру их, надеваю бюстгальтер и трусики, потом шорты и футболку. Он даже позволяет мне взять его спортивные сандалии вместо шпилек. Платье и туфли кладу в сумку. Затем мы идем в тишине к лифту и спускаемся в холл. Все устремляют на меня глаза, а потом отводят в сторону. Если и очевидно, что мы вместе провели ночь, то взгляды подтверждают это. Я не чувствую стыда. Только сожаление, что отношения ощущаются гораздо иными, когда на самом деле они никогда не могли бы стать больше, чем просто на одну ночь.
Конное такси уже ожидает. Адам помогает мне подняться и садится рядом. Потом протягивает стодолларовую купюру возчику.
— Еще столько же, если вы никого больше не возьмете.
— Без проблем, — говорит мужчина и щелкает вожжами. — Куда ехать?
Адам говорит ему мой адрес, и лошади начинают двигаться вперед.
Поездка долгая и напряженная. Ни один из нас не готов откровенно говорить, особенно на глазах у водителя такси. Мы останавливаемся у моего дома, Адам выходит, протягивает мне руку, помогая спуститься, и провожает до двери.
— Я уезжаю через пару часов, — говорит Адам. — Сразу, как только соберусь.
— Знаю.
Тишина.
— Дез.... послушай, — начинает он, затем вздыхает. Его пальцы касаются моего подбородка. — Знаешь, есть столько всего, что я хочу сказать тебе прямо сейчас, но даже не уверен, с чего начать.
— Это то, что всегда случается, Адам. — Я наклоняюсь, чтобы поцеловать его, и чувствую, как сердце сжиматься, что это конец, и становится холодно. — Ты удивительный. Прошлая ночь была... и это утро... Боже. У меня даже нет слов.
Кажется, что Адам ведет борьбу с эмоциями, ища, что бы сказать. Он касается губами моих, но это холодное и бесстрастное прощание.
— Дай мне свой номер, — спрашивает Адам.
Какая ложь. Не холодная и бесстрастная. Я просто
Просто не могу смотреть на него.
— У меня нет номера. И у меня нет мобильного.
Он, кажется, озадачен этим.
— У тебя нет телефона?
Я качаю головой.
— Не-а. Какой смысл? Мне некуда звонить. Я вижу Рут каждый день, и этого... достаточно. К тому же, сотовые телефоны слишком дорогие.
— Тогда как же мне найти тебя?
— Боже, Адам..., — вздыхаю я.
Он выдыхает и отступает назад, принимая то, что его оттолкнули. Принимая и не злясь.
— Ладно, Дез. Я все понимаю. — Адам снова отступает назад в нерешительности, как будто ждет, что передумаю.
Но я молчу, и он потирает лицо рукой.
— Тогда, прощай, — говорит он слишком буднично.
— Прощай, Адам.
Сердце окончательно каменеет, когда он поворачивается и, не оглядываясь, забирается в экипаж.
ГЛАВА 8
ДЕЗ
Адам уехал, уехал давно. И это к лучшему. Но, боже, это отдается такой болью, которая никогда не перестанет болеть. У меня еще есть несколько дней на острове Макино перед отъездом, и я не могу дождаться, чтобы покинуть его. Просто хочется вернуться в Детройт, в школу и в ту дерьмовую жизнь, к которой привыкла.
Я не плачу, потому что никогда этого не делаю. И кроме того случая с глупой панической атакой, не плакала очень давно. Но это не значит, что мне не хватает всякой хрени. Я сижу на кровати и стараюсь не думать, не вспоминать, не размышлять. Но терплю в этом полную неудачу. Проходит полчаса, когда я вспоминаю, что сегодня понедельник, и у меня работа... началась час назад.
Дерьмо.
Быстро втискиваюсь в униформу и бегу сломя голову через весь город в офис.
Когда я вся потная с заплетающимися ногами вваливаюсь в кабинет Фила, он был очень удивлен, увидев меня.
— Дез? Рут заезжала сегодня рано утром, чтобы сказать, что ты заболела. Что ты здесь делаешь?
Боже, благослови Рут за то, что прикрывает мою задницу. Я вытираю лицо.
— Я… чувствую себя получше.
Фил смотрит на меня долгим взглядом, явно пытаясь понять, все ли со мной хорошо. В конце концов, он просто пожимает плечами.
— Как угодно. Ты здесь. Можешь и поработать.
После выдачи задания я усердно работаю, и когда заканчивается смена, работаю еще один лишний час, чтобы компенсировать утреннее опоздание. Затем направляюсь в конюшню и нахожу Мака, ее хозяина.
Мак – низкого роста, крепкий, недавно переехавший сюда среднего возраста мужичок с густой бородой и ласковыми карими глазами. На конюшне он строг к работникам и мягок с лошадьми, но любит меня, потому что я люблю животных.
— Привет, Дез, — бормочет он и протягивает грабли, чтобы собрать навоз. — Рад, что ты здесь. В дальнем конце не помешает немного помощи.