Девушка сына. Я одержим ею

Вишневская Виктория

Он слишком хороший. Слишком чуткий.

Вот даже от бабушки и сестры забрал, хотя я могла и сама дойти.

И дал мне время привыкнуть к нему, когда мы только познакомились. Не наседал, не принуждал меня к интиму. Намекал, но когда видел, что я зажималась и нервно теребила край своей юбки, переставал.

Я поставила свой ультиматум, надеясь уберечь нас обоих от глупостей, – близость только после свадьбы.

Но моего парня это пока не остановило. Сказал, что подождёт, когда я буду готова.

И

я снова вспоминаю те слова, и это добивает меня.

Для него эти отношения – серьёзные. И для меня тоже. Будь моя воля, я бы так и осталась с Аязом, но… Я так не могу. Он детей хочет, а я не способна ему их родить. Он по разговорам – семьянин… Хочет сына, который потом станет наследником компании.

А я…

Пустышка.

Никому не нужная.

И как только Аяз узнает, что я бесплодна – откажется от меня. Я знаю. Выучила его за эти полгода.

И сейчас, когда он говорит про знакомство с родителем… Я сомневаюсь.

Не уверена я. Зачем это вообще? Если буквально через месяц мы разбежимся. Из-за меня. Я не хочу портить этому человеку жизнь. А сказать ему о своей ситуации… не решаюсь.

Я ведь даже не подпускаю его к себе! Максимум – поцелуи. Близость для меня до сих пор слишком болезненна. После того случая…

Я снова сжимаюсь, но подхожу к своему любимому, опуская ладони на его такие надёжные плечи.

Но он хватает мои пальцы своими горячими ладонями. Подносит их к губам и жарко целует.

– Для меня это важно.

Я вздыхаю.

Не могу отказать. Ведь это единственный мужчина, прикосновения которого я могу терпеть.

– Хорошо, – соглашаюсь. – Думаю, мы можем заехать ненадолго…

Он улыбается. Отрывается от моих пальцев, открывает дверь автомобиля и сажает меня в салон. Обходит, садится следом и включает кондиционер.

– Мой отец хороший, не бойся, – внезапно произносит, заводя мотор.

– А кто боится? – хмурю лицо и выпячиваю губки. – Я? Зачем мне бояться, когда рядом есть ты?

– Ах ты, маленькая лиса, – хитро улыбается. – Знаешь, как меня задобрить.

– А надо? – выгибаю бровь.

– На самом деле это мне надо тебя задабривать, – постукивает пальцами по рулю, когда отъезжает от бабушкиного дома. Он нервничает. – Я знаю, что ты не любишь ночевать не дома, но…

Я напрягаюсь от каких-то нескольких слов.

– Я сказал отцу, что мы останемся у него на ночь.

Я зависаю.

– Скажи, что нет никаких проблем, – он отвлекается от дороги, поворачивается ко мне и проговаривает всё это извиняющимся тоном. И выглядит сейчас как ласковый котёнок, которому я не могу сказать «нет».

– Никаких проблем, – натянуто улыбаюсь. – Но ты мог и предупредить меня. Я не взяла никаких вещей.

Хоть слова и даются так просто, на душе буря

поднимается. Стискиваю ноги вместе и поджимаю от странной тревоги пальцы на них.

– О-о, поверь, они тебе не понадобятся, – многозначительно играет бровями.

Не понимаю, что он имеет в виду. Только соглашаюсь, тихонько смеясь. И под успокаивающую музыку мы доезжаем до огромного особняка. Роскошный. Огромный. Как гигант. Место тут просторное. Хоть не буду чувствовать себя запертой и как в консервной банке.

Прибыв на место, Аяз открывает мне дверь, подаёт руку. Ведёт меня по каменной дорожке аккуратно, чтобы шпильки не провалились между искусно выложенными кирпичиками.

Как-то странно так вышло, что именно сегодня я при параде. В тёмном платье-миди с просторными рукавами три четверти и открытым декольте. Неглубоким, но видно два приличных холмика.

Ещё и шпильки…

Как знала!

Мы подходим к дверям, которые открываются для нас через несколько секунд.

И когда это происходит, я понимаю, что не волнуюсь.

Не знаю почему. Может, потому что мой мужчина рядом.

Какое-то лёгкое чувство захватывает тело, и я переступаю через порог дома. Осматриваюсь по сторонам и замечаю огромную лестницу, по которой сейчас спускается человек. Я ещё не вижу его, но слышу тяжёлые шаги. Походка явно мужская.

Не знаю отчего, но взгляд первым делом цепляется за лакированные туфли. Только потом скользит по тёмным брюкам и такой же чёрной рубашке, обтягивающей натренированное и холёное тело. Не думала, что отец Аяза так хорошо выглядит.

Сколько ему? Около сорока?

– Отец, – доносится от моего парня каким-то почтительным тоном.

– Сын мой.

От этого голоса я замираю. Внутри холодеет, руки сковывает невиданной силой, а воздух вокруг пропадает.

Я кидаю быстрый взгляд на лицо мужчины, которого вижу перед собой.

И сильнее сжимаю руку Аяза, чтобы случайно не упасть на чистый пол с сильным грохотом. Холодный пот струится по спине, а ноги всё же подкашиваются, когда я снова слышу его. Знакомый голос.

– Сын, твоей невесте плохо?

Я пропускаю всё мимо ушей. В голове только звон. От его слов. От его тона. Тембра.

Я сошла с ума. Точно. Просто неприятные дни… И теперь я вижу его. Но всё это – иллюзия. И чтобы в этом убедиться, вновь поднимаю взгляд от своих ног и смотрю на смуглого мужчину перед собой.

И замираю, когда понимаю, что всё это – реальность.

И я стою перед человеком, что уже раз сломал меня. И делает это снова, когда появляется передо мной. Смотрит хищно, обжигающе, сканируя взглядом с головы до пят. И морозит. Всё тело, что цепенеет от его внимания. Все органы, которые отказываются работать.