Девушка с жемчужиной
Шрифт:
Его слова для меня ничего не значили. Я отступила в сторону и смотрела, как он отстегнул защелку и поднял половину крышки ящика, которая присоединялась к другой половине на петлях. Он подпер крышку под углом, так что ящик был открыт только частично. Под крышкой виднелось что-то стеклянное. Он наклонился и стал туда вглядываться, потом взялся за трубку, вделанную в стенку маленького ящика. Он внимательно смотрел в ящик, и я подумала: на что он смотрит? Там же ничего нет.
Выпрямившись, он посмотрел в угол, который я так тщательно прибрала, потом
Потом снял с себя халат.
Я испуганно переминалась с ноги на ногу.
Он снял шляпу и положил ее на стул, стоявший перед мольбертом, затем накинул халат на голову и опять наклонился к ящику.
Я сделала шаг назад и оглянулась на дверь. Катарина последнее время избегала подниматься по лестнице, но вдруг там окажется Мария Тинс или Корнелия? Что они подумают? Опять повернувшись к нему лицом, я уставилась на его башмаки, на которые вечером навела глянец.
Наконец он выпрямился и стянул с головы халат, растрепав волосы.
— Ну вот, Грета. Готово. Погляди-ка.
Он отступил от ящика и жестом предложил мне подойти к нему. Я не могла двинуться с места.
— Сударь…
— Накрой голову халатом, как сделал я. Тогда тебе станет лучше видно. И смотри туда под этим самым углом, а не то картинка перевернется вверх ногами.
Я не знала, что делать. При мысли, что я накроюсь его халатом и ничего не смогу видеть, а он в это время будет смотреть на меня, у меня подкосились ноги.
Но он мой хозяин. Я обязана выполнять его приказания.
Я стиснула зубы и шагнула к ящику — туда, где он приподнял крышку. Наклонившись, я посмотрела на квадрат молочно-белого стекла. На стекле виднелись какие-то неясные очертания.
Он мягко опустил мне на голову халат, так что он закрыл от меня свет. Халат еще хранил тепло его тела и пах разогретым на солнце кирпичом. Я оперлась руками об стол и на минуту закрыла глаза. У меня было такое ощущение, точно я чересчур быстро выпила кружку пива за ужином.
— Что ты там видишь? — спросил он.
Я открыла глаза и увидела картину, на которой не было женщины.
— Ой!
Я так быстро выпрямилась, что халат упал на пол, и я наступила на него, попятившись от ящика.
— Извините, сударь, — пробормотала я, убирая ногу. — Я сегодня же выстираю халат.
— Не обращай внимания на халат, Грета. Что ты видела?
Я сглотнула. Я ничего не понимала и была немного напугана. То, что я увидела в ящике, было или дьявольское наваждение, или что-то католическое и мне непонятное.
— Я видела картину, сударь. Но она была меньше размером и на ней не было женщины. И все как будто поменялось местами.
— Да, изображение проектируется вверх ногами, и правая и левая сторона меняются местами. Для этого там вставлены зеркала.
Я не понимала ни слова.
— Но…
— Что такое?
— Мне непонятно, сударь. Как туда попала картина?
Он поднял и встряхнул халат. На лице его была улыбка. Когда он улыбался, его лицо становилось
— Видишь вот это? — спросил он, показывая на трубку, вделанную в меньший ящик. — Это называется «линза». Она сделана из специально обточенного стекла. Когда свет от этой сцены, — он показал в угол, — проходит через линзу и попадает в ящик, здесь воспроизводится изображение.
Он постучал пальцем по молочно-белому стеклу.
Стараясь понять, я так напряженно на него смотрела, что у меня на глазах выступили слезы.
— Что такое «воспроизводится», сударь? Я не знаю этого слова.
У него в лице что-то изменилось, словно до этого он смотрел поверх меня, а сейчас поглядел на меня.
— Это значит — рисуется. Как на картине.
Я кивнула. Мне больше всего на свете хотелось убедить его, что до меня доходит смысл его слов.
— Как широко раскрылись твои глаза, — вдруг сказал он.
Я покраснела.
— Да, сударь, мне говорили, что я имею привычку широко раскрывать глаза.
— Еще раз хочешь посмотреть?
Мне вовсе этого не хотелось, но я не могла в этом признаться. Подумав секунду, я сказала:
— Я погляжу, сударь, но только если вы выйдете из комнаты.
Это его, казалось, удивило и позабавило.
— Хорошо, — сказал он и протянул мне халат. — Я вернусь через несколько минут и, прежде чем войти, постучу в дверь.
Он ушел, закрыв за собой дверь. Я держала халат в трясущихся руках и думала, что, может быть, мне только притвориться, что я посмотрела в ящик. Но он поймет, что я солгала.
Кроме того, мне было любопытно. Без него я могла думать о том, что я там увижу, без особого страха. Я глубоко вдохнула воздух и посмотрела в глубь ящика. На матовом стекле мне было видно неясное отражение стоящих в углу предметов. Когда я накрыла голову халатом, картинка стала «воспроизводиться», как он сказал, все отчетливее — стол, стулья, желтая гардина в углу, стена с географической картой, керамический горшочек, поблескивающий на столе, оловянная миска, пуховка, письмо. Они все были «воспроизведены» на плоской поверхности матового стекла. Картина — и одновременно не совсем картина. Я потрогала стекло пальцем — оно было гладким и прохладным, и на нем не было никаких следов краски. Я сняла халат, и картинка опять потускнела. Но я все еще ее видела. Я опять накинула на голову халат, закрывший мне свет из окон, и увидела яркие краски. Они казались даже ярче и сочнее, чем на самом деле.
Теперь мне стало так же трудно оторваться от ящика, как было трудно отвести взор от дамы с жемчужным ожерельем, когда я впервые увидела ее на картине. Когда я услышала стук в дверь, я едва успела выпрямиться и сбросить с головы халат.
— Посмотрела, Грета? — спросил он, войдя в комнату. — Внимательно посмотрела?
— Я посмотрела, сударь, но мне все же неясно, что я там увидела. — Я поправила капор.
— Удивительная штука, правда? Когда мой друг показал мне ее в первый раз, я так же удивился, как и ты.