Девушка с задачником

Воробей Вера и Марина

– Ну, в общем, да, признаю, что ты прав, – закивала Лу. – А она должна сидеть или стоять? А фон какой будет? – Лу уже заранее была влюблена в эту картину, еще не родившуюся, но уже написанную воображением Мастера, ее любимого, ее единственного…

– Я еще не решил окончательно, какая поза покажется особенно эффектной. Может быть, я напишу ее лежащей на диване или сидящей в кресле, пока это не важно. Вернее, важно не это.

Федор многозначительно умолк, достал трубку, набил ее душистым табаком и стал не спеша раскуривать.

– А что… что важно? – не выдержала паузы Лу,

широко распахнув свои черные глазищи.

Двафэ взял Лу за руку и поднес ее к губам. Его чуть жестковатые губы щекотали ладонь, но Лу не отдергивала руку, она мечтала лишь об одном – чтобы это упоительное мгновение длилось вечно.

– Важно то, что я хочу, чтобы этой девушкой стала ты, – решительно произнес Двафэ тоном, не терпящим возражений.

– Я? Федор! Ты реально хочешь, чтобы я тебе позировала? – Лу так и подпрыгнула на велюровом диване.

Она во все глаза смотрела на художника, веря и не веря его словам. Блин, о таком можно только мечтать! Ее портрет покорит Париж, потом всю Европу, а может, и весь мир!

– Ты не ошиблась, милая, именно так. Я уверен, что это будет самая настоящая фишка. Ты же у меня красавица, и фигурка у тебя просто супер! – Немудреные комплименты Двафэ волшебным бальзамом проливались на восторженную душу девушки.

– А когда? Когда мы… ты приступишь к картине? Федор, пожалуйста, давай поскорее вернемся и послезавтра, нет, завтра же поедем к тебе в мастерскую! – Лу умоляюще сложила руки на груди.

– Погоди, не все так просто, милая, – ухмыльнулся Двафэ. – У меня еще ого-го сколько работы осталось. Вот закончу все, что наметил, и тогда…

– Хорошо, я подожду. Я буду ждать, сколько нужно, ты не сомневайся, – покорно кивнула Лу и тут же встрепенулась. – Федор, а ты на самом деле повезешь мой портрет в Париж, ты не передумаешь, а? Ой, я сама не знаю, что говорю… Глупости какие-то болтаю. Блин, это я от полной неожиданности!

– Успокойся, малышка, все будет супер, я уверен! Я сделаю из тебя настоящую звезду, тебя на улицах станут узнавать! Причем не только в России, а в Европе тоже. Представляешь, приезжаешь, к примеру, в Рим или Берлин, а к тебе папарацци пристают, пресса проходу не дает, интервью просят… Хочешь? – Двафэ упивался своей значимостью, ему ужасно нравилось покровительственно открывать перед девушкой золотые врата в недосягаемый мир звезд, тем более что Лу безропотно и восторженно шла за ним, особенно не разбирая дороги.

– Спрашиваешь! Конечно хочу! Ой, Федор, милый, это должна получиться такая необыкновенная картина! Просто блеск, супер, класс, ну, я не знаю, какая еще! – Лу смутилась от этого невольно вырвавшегося «милый».

Она ни разу еще не проявляла открыто своих истинных чувств, бурлящих в ее сердце. И если для Федора слово «милая» было не более чем дежурным обращением ко всем знакомым девушкам, то для Лу это слово выражало всю искреннюю нежность и любовь к единственному любимому человеку.

– А кстати, Луиза, ты ведь можешь поехать со мной в Париж! – Федора понесло, он с легкостью раздавал обещания. – Да, реально, я не шучу!

Федор увидел, как у Лу раскрылись глаза от изумления, и снисходительно улыбнулся.

– Что-что? С тобой в Париж?

Я? – пролепетала Лу, подозревая, что ослышалась.

– Ну естественно ты, милая. Ты же моя натурщица, почему бы тебе и не прокатиться на родину Лотрека и Мане? – небрежно произнес Федор, поигрывая пустым бокалом.

– Да… Я в Париже никогда не была… Но, Федор, как-то странно это, меня может мама не отпустить! Нет, подожди, я понимаю, что это звучит наивно, даже по-детски, но все же! Ведь не могу же я сказать, что ухожу к подружке на пару недель? – огорчилась Лу.

Художник криво усмехнулся краем губ, разлил остатки вина в бокалы и снова придвинулся к расстроенной Лу.

– Ну, а… на правах невесты? А, Луиза? – вкрадчиво произнес Двафэ, нежно целуя совершенно обалдевшую девушку в ухо.

– Невесты? Чьей невесты? – Предложение казалось настолько фантастическим, что Лу недоверчиво рассмеялась.

– Ну, а ты не догадываешься? Естественно моей. Или у тебя есть другая кандидатура? – с напускным ехидством заметил Федор.

– Ты… хочешь на мне жениться? – потрясенно прошептала Лу, не совсем осознавая происходящее.

Она вдруг ясно почувствовала, что ей необходимо побыть одной. Ее мозг был основательно перегружен избытком информации, и нужно было в тишине переварить и упорядочить все услышанное.

– А ты против? – пожал плечами Федор, делая глоток вина.

– Нет… то есть не знаю… то есть да, не против… – запуталась Лу. – Но тогда это значит, что ты меня… любишь?

– Ну конечно люблю, малышка, – легко согласился Федор. – Почему бы и нет?

– Я тоже… тебя люблю, Федор, я тебя так сильно люблю, больше жизни! Это правда, это самая правдивая правда на свете! – отчаянно выкрикнула Лу. – Слушай, извини, но я пойду к себе, ладно? Не обижайся, но мне надо разобраться во всем.

Лу порывисто встала и направилась к двери. Спиной она явственно чувствовала пристальный взгляд Федора. Перед дверью Лу внезапно приостановилась, затем быстро вернулась к художнику, наклонилась и обвила руками его шею. Крепко-крепко. Его щека была теплой и чуть жестковатой. Через две минуты Лу уже входила в свой номер.

6

А действительно, почему бы и нет? Разве она уродина, или внешность у нее заурядная, каких тысячи? Или фигура какая-то непривлекательная? Так нет же!

Лу стояла перед зеркалом в своем сто тридцать седьмом номере. На нее смотрела очень красивая черноволосая, черноглазая девушка с аккуратным, чуть вздернутым носиком и пухлыми чувственными губами. Глаза девушки сияли и были похожи на две огромные черные жемчужины, на щеках розовел нежный румянец. Лу судорожно вздохнула. Это какой-то фантастический сон. Нет! Мистика, волшебство, что угодно… Париж, Европа, невеста самого Федора Фуфайкина – это вам не кот начихал! Лу представила, как будет потрясена Черепашка, узнав, что Лу выходит замуж за знаменитость. А мама? У нее будет шок… Лу поежилась. Вспомнив о Черепашке и маме, она решила позвонить Люсе. Немедленно противно заныло под ложечкой, сердце глухо забилось в тревожном предчувствии: как там дома? Не раскрылся ли ее бессовестный обман?