Девушка с планеты Земля
Шрифт:
– Да, но сумеешь ли ты сделать даже что-нибудь посредственное? – спросил Кейтан.
Он выглядел слегка обиженным, так как сам собирался поступать на факультет искусств и относился к этому серьезно. Он воспринимал искусство как надежную высокооплачиваемую работу и уже успел изучить, как художники с Земли продают свои работы в других мирах через агентов, чтобы скрыть факт создания этих произведений приматами.
Меня подмывало спросить, способен ли сам Кейтан творить посредственные работы, но я повела себя как паинька и промолчала. Между мной и Кейтаном и так не все было гладко. Почти год назад между
– Может, я и вовсе не буду ходить на занятия, – пожал плечами Кеон. – Я узнал, что смогу получать больше денег, если стану студентом, а не просто на базовом соцобеспечении, так что…
Все, кроме Кейтана, рассмеялись.
И вскоре мы забыли о заявках на поступление. Если говорить о моих друзьях, то не было никакой неопределенности, так как им гарантировали места на выбранных факультетах университета Земли. А я сходила с ума от беспокойства. Я выяснила, что в университет Асгарда не так легко попасть. На его факультеты, особенно на исторический, большой конкурс, и приемная комиссия попытается воспользоваться любой возможной причиной, чтобы отказать обезьяне.
А если они меня не зачислят… Что ж, Кэндис может подать на них в суд, но пробиваться в университет с большой оглаской мне бы не хотелось. Все узнают, кто я, а весь смысл моей затеи – одурачить их и посмотреть на обескураженные лица, когда откроется правда. Возможно, мне стоило поступить разумно и подать параллельную заявку на поступление в университет Земли, но думать об этом было уже слишком поздно. Оставалось только надеяться, что в случае необходимости Кэндис воспользуется авторитетом про-мамы и выбьет там для меня место.
Письма о зачислении должны были прийти первого декабря. Весь день я ждала известий из университета Асгарда, и каждый раз, когда приходила почта, сердце мое уходило в пятки. Большую часть дня я щелкала пультом телика, но не смогла сосредоточиться даже на серии «Защитников». К вечеру во мне закипела ярость. Они даже не позаботились мне отказать! Я отправила письмо Кэндис, в котором написала все, что думаю о внеземных. Она тут же ответила, сообщив, что время на населенном континенте Асгард отстает от нашего на одиннадцать часов, и они еще даже не успели позавтракать.
Вы когда-нибудь чувствовали себя по-настоящему глупо? У меня не было никаких оправданий. На Земле достаточно часовых поясов. Обычные места, куда мы ежедневно порталимся, находятся недалеко и в одном часовом поясе, но на некоторые школьные экскурсии мы отправлялись глубокой ночью, чтобы прибыть в место назначения при свете дня. Я тупица. Идиотка, идиотка, идиотка…
Письмо из университета Асгарда пришло спустя пять часов. Меня приняли! Без особого восторга, и со специального оговоркой, что они не смогут обеспечить отличные от стандартных условия для подобного мне инвалида, но мне было наплевать. Я протанцевала
Оговорка должна была меня обеспокоить, но я не волновалась. Они никак не смогут мне помешать ходить на все занятия. Двадцать лет назад в преподавании истории произошо что-то вроде переворота, потому что большинство ученых вообще ни разу не бывали на Земле. Это было бы не так плохо, специализируйся они на современной истории, но даже ведущие исследователи древнего мира никогда не посещали ни единого объекта. Они не хотели заразиться от нас, приматов! А преподавать доисторию, ни разу не побывав на Земле, – это как преподавать литературу, не пролистав ни единой книги.
Поэтому они резко изменили программу: посвятили подготовительный курс исключительно допортальному периоду и ввели обязательное условие, что курс должен проводиться только на Земле. И в этом есть смысл. Нельзя закрывать глаза на доисторию. Это точка отсчета для всего, что случилось после изобретения портала. А значит, все историки обязаны изучать то время и в самом начале обучения посетить раскопы на Земле.
Закончив танцевать по комнате, я отправила торжествующее письмо Кэндис. Конечно, она прочитает его только завтра. Мне хватило ума не будить про-маму в полночь «сообщением чрезвычайной важности» без крайней на то необходимости. А вот Иссетт – совсем другое дело. Она моя лучшая подруга, и я хотела поделиться с ней новостями с пылу, с жару!
Я подскочила к соседней двери и приложила руку к дверной табличке. По ту сторону раздался тихий мелодичный перелив, за которым последовал голос: «Ваша подруга Джарра просит разрешения войти».
Я подождала пару минут и попробовала снова. Дверь открылась, и на пороге возникла Иссетт в мятой пижаме. Подруга смотрела на меня сонным порицающим взглядом:
– Лучше тебе сказать что-нибудь хорошее! Ты что, умерла? Или в чем дело?
Не дожидаясь ответа, она развернулась, подошла к кровати и со страдальческим стоном плюхнулась на одеяло.
Я последовала за ней, и дверь за нами закрылась.
– Я получила письмо из университета. Меня приняли!
– Что? И ты разбудила меня в такой час, чтобы сказать мне это? – Иссетт подняла голову, чтобы пронзить меня яростным взглядом.
В ответ я лишь широко улыбнулась.
– Я поступила в университет Асгарда!
– ЧТО-О-О?! – завизжала Иссетт.
Механический голос вклинился в наше ликование:
– Пожалуйста, имейте уважение к другим людям, пытающимся в это время спать, и убавьте уровень шума.
Иссетт швырнула подушку в сенсорный короб устройства. Нас всех бесили эти штуки в комнатах. Официально они не считались вторжением в личное пространство, потому что не записывали и не передавали информацию, а просто упрекающим тоном делали нам замечания. Если на устройства долго не обращать внимания, они начинали издавать противный шум – как будто ежесекундные удары в гонг, – пока не заставляли подчиниться.
И они жаловались не только на шум. Им не нравились угрозы пожара, неубранные комнаты или слишком тесные отношения между мальчиком и девочкой. Ничто так не портит романтический момент, как механический голос, бубнящий: «Ваш уровень близости друг к другу превышает допустимый для вашей возрастной группы».