Девушка с девятью париками
Шрифт:
Когда занавеска отдергивается, мы поднимаем глаза. Появляется обеспокоенное лицо: морщинистый лоб, мужчина средних лет. Это ее невролог. С ним медсестра. Невролог по очереди жмет нам руки. Потом его рука перемещается на плечо Шанталь, где и остается.
– Боюсь, у меня плохие новости. Ваша опухоль метастазировала в мозг.
Врачи здесь и впрямь не жалеют слов. Я сглатываю и смотрю на Шанталь – самую храбрую из нас двоих.
Она злится.
– Тридцать четыре, – говорит она. – Мне, блядь, тридцать четыре года, – она поднимает вверх средний палец. Впервые вижу, как она плачет.
– Мы прямо сейчас направим вас на облучение.
– И
– Мы ни в чем не уверены, но попробовать стоит.
– Я облысею?
– Да.
– Как много у меня метастаз? – спрашивает она.
– Они распространились по всему мозгу.
– Вот дерьмо. Они уже в третий раз возвращаются. Поверить не могу, как быстро все происходит. Я так хорошо себя чувствовала последние месяцы без химии, а теперь – бам! Рак уже в моей голове, – она смотрит на меня: – Где твой ноутбук, Софи? Я думала, ты хочешь написать книжку про рак.
По крайней мере, свое чувство юмора она не утратила.
Я целую Шан и говорю, что скоро вернусь. Трамвай уже ждет на остановке, и я бегу к нему что есть сил.
Вторник, 16 мая
Мы с Робом сидим в приемной. Я рада, что мы снова вместе. Я слежу за стрелкой часов, наблюдаю за людьми вокруг, раскачиваюсь туда-сюда на неудобном пластмассовом стуле и смотрю на Роба. Он сжимает мое плечо и целует меня. Проходит не так много времени, прежде чем я вижу, что доктор Л. на подходе. Он улыбается.
Я с облегчением выдыхаю.
– Ладно, новости хорошие, если судить по его улыбке. Мы можем идти.
Роб хохочет.
– Мисс ван дер Стап, – за пределами его кабинета я все еще “мисс”. Я встаю, жму его руку и советую продолжать улыбаться. Это работает.
– Что ж, все выглядит хорошо. Несколько незначительных изменений в сравнении с предыдущими снимками, но скорее всего это побочные действия облучения. Как вы себя чувствуете?
– Отлично. Я чувствую себя просто отлично.
И снова от хороших новостей я еду к Шанталь.
– Как прошло твое сканирование?
– Хорошо, – говорю я тихо. Мне кажется бестактным радоваться, зная, что в голове у Шан полно опухолей. Как сказать тому, кто умирает, что ты снова возвращаешься к жизни?
– О, как здорово, рада за тебя, – она улыбается. – По крайней мере одной из нас удалось победить.
Понедельник, 19 июня
Я читаю газету и, к своему стыду, должна признать, что понятия не имею, кому посвящена политическая карикатура. Буду я заниматься политологией или нет? Чем занята моя голова?
Точно не газетами. Моя голова занята чем-то совсем другим. Каждый день мне напоминает о расстоянии между мной и всеми остальными: мое тело вроде как приходит в норму, но до головы это пока еще не дошло. Болтать с друзьями, голосовать – возможно, за кандидата-женщину, или на сей раз за партию “зеленых”, – заводить новых друзей, встречаться со старыми, с мужчинами. Свидания по-прежнему даются мне не так легко, как раньше. Неважно, Роб это, Юр, Аллард или Галстук, – трудно всегда. Я встаю, надеваю туфли на высоком каблуке, приклеиваю ресницы. Внимание я привлекаю достаточно легко, но вот с любовью и доверием все по-другому.
У меня больше нет опухолей. Я выжила в борьбе с раком. Это должно стать концом истории.
Вторник, 20 июня
Я стою перед очень величественным зданием на Херенграхте. Это один из особняков, построенных богатеем XVIII века. Сейчас в этом районе живет наш мэр, работают издательства и конторы модных адвокатов. Я нажимаю кнопку звонка, дверь открывается по интеркому.
– Доброе утро. Я пришла на встречу с мистером Спейкерсом.
– Как вас зовут?
– Софи ван дер Стап.
– Я сообщу ему о вашем приходе.
Секретарша указывает мне на приемную с черными кожаными креслами. Я сажусь и с интересом изучаю помещение. На журнальном столике я вижу NL20. Это старый номер, в котором я писала про вечеринку на лодке, где все должны были быть в париках, а я играла роль Чиччолины. Еще тут есть книги. Много книг. Я встаю, чтобы получше рассмотреть их.
Коридор отделан мрамором и плиткой. Эта традиционная голландская плитка называется witjes [19] . Мой папа любит делиться своими архитектурными познаниями во время совместных прогулок по старому центру Амстердама. У него есть байка почти про каждый фронтон, название улицы, церковь. Несколько месяцев назад мы ходили на экскурсию по церквям и оказались в Церкви нашего возлюбленного Господа на чердаке [20] в квартале красных фонарей, прячущейся в старом и кривом доме на канале. Тайная церковь находится на третьем этаже, и в ней есть все необходимое: орган, хоры, витражные окна и witjes. Из-за узкой лестницы и толп туристов я почувствовала головокружение и усталость, так что мы ненадолго присели на одну из церковных скамеек. Физически я была измождена. Разительные же перемены произошли во мне с тех пор.
19
Голландская керамическая плитка, покрытая глазурью, обычно белого цвета.
20
От > Lieve Heer op Solder.
– Софи? Пожалуйста, пойдемте со мной.
Секретарша ведет меня наверх по внушительной лестнице, целиком отделанной мрамором. Она останавливается перед массивной деревянной дверью.
– Сэр?
– Войдите!
Она открывает дверь и пропускает меня вперед. Я нервничаю. Мои ладони липкие и потные. Из-за Пэм голове слишком жарко. Температура воздуха на улице уже совсем летняя.
– Здравствуйте, я Мэй. Рад, что вы пришли, – после традиционного обмена любезностями я сажусь. И снова вижу повсюду книги.
– Что ж, долго говорить не стану. Нам понравилась ваша рукопись. Ее кое-где нужно доработать, но это мелочи, ничего особенного. Мы сможем напечатать ее осенью. Что скажете?
Я смотрю на мужчину, сидящего напротив меня. Он такой же лысый, какой я была еще совсем недавно. У него горящие глаза и широкая улыбка. Я смотрю на него отсутствующим взглядом, растеряв последние слова.
– Э-э-э, звучит здорово.
– Вы придумали заголовок?
– Я думала назвать ее “Девушка с девятью париками”.