Девушка с девятью париками
Шрифт:
Сделав макияж, я поднимаю руки высоко вверх и выдвигаю правое бедро к зеркалу. Я вижу девушку с занавески в душевой. Сегодня буду Дейзи – веселой, легкой и страшно улыбчивой.
Стоя у плиты, я жарю яичницу и смотрю, как она пузырится. Вижу, как яйцо потихоньку превращается в нечто яркое, бело-желтое. Я больше не делаю кучу дел одновременно. Доведя яичницу до совершенства, я набираю номер Роба. Он не отвечает. Должно быть, на съемках. Аннабель берет трубку, и мы договариваемся встретиться через час в кафе Finch, моем любимом заведении на Ноордермаркт.
У меня в запасе достаточно времени, чтобы написать
В солярии, где я ищу средства, которые помогут мне стать смуглее, продавщица рассказывает о своем раке. У нее был рак груди, ее только что прооперировали, так что она знает, о чем говорит. Она ровно такая, какой можно представить себе женщину, работающую в солярии: чересчур светловолосая, слишком загорелая и с чрезвычайно розовой помадой. Хорошо, что я выбрала Дейзи, она здорово облегчает общение. Я целую мисс Фальшивый Загар в щечку и беру свою бутылку бронзанта.
Аннабель зовет меня универсальной подругой, поскольку мне комфортно со всеми. Днем я могу спорить о философии с сокурсниками, а за вечерними коктейлями обсуждать моду с Яном. Сейчас, когда у меня рак, мне вдруг стало позволено ненавидеть весь мир. Жаловаться на все, называть вещи своими именами, ставить всех на место. Рак в двадцать один год. Жизнь больше не друг мне, а враг. Пессимизм – моя вторая натура, и никто не сможет меня за это ругать. Но нет, я подружилась даже с раком. Он подарил мне друга по имени Юрриаан; зеленщика, придирчиво изучающего каждую свеклину, киви и фенхель на предмет порчи, прежде чем упаковать их для меня; цветочницу, подсовывающую в мою корзинку орхидею в подарок, когда я отворачиваюсь. Рак подарил мне самые важные в жизни эмоции, неважно, удовольствие это или боль, одиночество или счастье. Сейчас я люблю все даже еще сильнее: мятые рубашки, костюмы от Armani, студентов-ботаников, высокомерных городских модников, болтливых тусовщиков, философов и простофиль. И – вот же ж блин! – я просто не могу все это возненавидеть, как бы сильно ни пыталась. Аннабель права – я и в самом деле универсальная подруга.
Среда, 1 июня
– Доброе утро, это доктор ван дер Стал, не могли бы вы соединить меня с доктором Л.? Я разговариваю по телефону с регистраторшей, прячась за одной из многочисленных бетонных колонн, разбросанных по всему вестибюлю. Поскольку доктора более важны, чем пациенты, они не могут ждать на телефоне по полчаса. К счастью – и вопреки моим опасениям, – доктора Л. моя игра развлекает. Он единственный из всех в состоянии понять, что современным больницам угрожает пучина бюрократии.
– Доброе утро, доктор ван дер Стап. Не могли бы вы зайти ко мне по пути в радиологию? – отвечает доктор Л.
Когда я захожу в его кабинет, меня ждет сюрприз. – Это катетер. Он с помощью специальной трубки через подключичную вену подсоединяется к вашему сердцу.
– Ага. А теперь на голландском, пожалуйста.
– Это маленькое устройство, вшиваемое под кожу и облегчающее подачу внутривенных препаратов.
К несчастью, это устройство вшивается
– Извините, мэм, но я действительно ничем не могу помочь. Мне нужен ваш пропуск пациента.
Я повторяю свой больничный номер и терпеливо объясняю, что потеряла пропуск. Учитывая, сколько раз я доставала его из сумки, кошелька, заднего кармана джинсов, неудивительно, что я уже в третий раз стою в очереди на получение нового.
– Мисс, с этого понедельника мы работаем по новой схеме, при которой все пропуска сканируются. Без пропуска я ничего не могу для вас сделать… – Больница поглощена модернизацией, но это вовсе не означает, что она становится лучше.
Идя к креслу в приемной, я чувствую раздражение. Все это не имеет смысла. Мне дают кувшин воды, смешанной с радиоактивной жидкостью. Я должна все это проглотить. Один литр жидкости за один час. Я этого не понимаю, в прошлый раз перед сканированием мне просто поставили капельницу. Один дядька, из тех, кто обрел смысл жизни, работая волонтером в больнице, пытается рассказать мне, что жидкость лучше выпить, чем прокапать.
– Вы должны выпить все.
– Но зачем?
– Да, полный кувшин, – повторяет он.
Один из лаборантов в конце концов объясняет мне причину таких перемен:
– Сегодня мы проведем сканирование брюшной полости, и, чтобы увидеть все органы четко, мы должны использовать другой контраст.
Теперь все ясно.
Я сажусь. До сканирования целый час безделья. Можно только сидеть, ждать и потягивать радиоактивную жидкость.
Четверг, 2 июня
– Можешь себе представить? Одна сиська над другой, – в кафе Finch я пытаюсь объяснить Аннабель, что штуковина, которую вошьют над моей левой грудью, вероятно, будет торчать заметнее, чем мой собственный первый размер. Мы обе хохочем.
– А будут ли оттуда торчать милые маленькие трубочки? – мы с Аннабель считаем эту ситуацию ужасно смешной.
– Нет, слава богу! А то было бы еще хуже.
– Ну что ты переживаешь? Это же поможет тебе поправиться.
Хихиканье сразу стихает.
– Я боюсь, – говорю я.
– Как и я. Но посмотри на себя, ты же отлично выглядишь.
Я улыбаюсь. Аннабель права. Я действительно выгляжу здоровее, чем в январе, когда рак был в самой опасной своей стадии.
– Я правда все еще боюсь. Знаю, опухоли уменьшились, но что если целиком я от них я не избавлюсь?
– Нет поводов так думать.
– Да, но я думаю только об этом.
Аннабель встает и крепко меня обнимает:
– Когда ты получишь результаты сканирования?
– В понедельник.
Пятница, 3 июня
Я в амбулаторной клинике ради нескольких анализов крови. Передо мной восемь пациентов. Хорошо – тихий день. Из недавно отремонтированного кафе, где все, кроме старых мешков за кассой, было обновлено, я одним глазом слежу за очередью. Кофе, два стакана молока, и моя очередь подходит. Сестра берет две пробирки крови, подписывает их и отправляет в лабораторию. Мое внимание занимают лишь три показателя: тромбоциты, лейкоциты и красные кровяные тельца. Именно они покажут, понадобится ли мне переливание.