Девушка с часами вместо сердца
Шрифт:
Глава 22
Порой Джордж задавался вопросом, не случилось ли так, что ограниченная его память целиком забилась мелочами, касавшимися Лианы, которые сплошь относились к первому учебному семестру – тем безумным шестнадцати неделям. Не имея фотографий, он четко помнил большинство нарядов Лианы; точные размеры и убранство ее комнаты; как она держала ручку, как курила сигарету; не забыл вкус ее губ. Эти вещи засели в памяти потому, что он снова и снова возвращался к тем мгновениям, предоставляя прочим событиям жизни плыть мимо незамеченными
Но в тот далекий сумрачный декабрь, в его начале, была ночь, воспоминаниям о которой Джордж верил. Он пережил ее мысленно тысячу раз – и тогдашний разговор не изменился, а потому он считал, что все так и было. Они отправились в студенческий кинотеатр «Трамбулл», приютившийся в богато отреставрированной лекционной аудитории на восточной стороне институтского комплекса. Смотрели «Дикую штучку» – фильм Джонатана Демме с Джеффом Дэниелсом и Мелани Гриффит; с тех пор Джордж его не пересматривал, но помнил почти целиком, эпизод за эпизодом, как и дешевые места на балконе и ощущение ее ладони в руке.
Был вечер пятницы, и после кино они собирались на пирушку, которая затевалась у Зака Гроссмана – друга и тогдашнего бойфренда Эмили, соседки Лианы по комнате. Местный, младший из трех братьев, он всегда располагал хатами для попоек первокурсников.
«Я придумала кое-что получше», – сказала Лиана, сжав Джорджу руку, когда они дошли до места под UB40, гремевшие из окна.
«Ну?»
«Пошли на разведку в новый научный корпус».
Прикрываясь от колючего ледяного ветра, они перебрались на северную сторону кампуса, где было начато строительство четырехэтажного здания. Его возводили на участке, который немного уходил под откос и примыкал к самой большой институтской парковке. Фундамент был готов; сваи, балки – все на месте. Четырехэтажное сооружение напомнило Джорджу большой конструктор. Участок был кое-как огорожен оранжевой пленочной лентой.
Лиана довела Джорджа до места, где опорный столбик был выдернут и лента просела. Перешагнула через нее, увлекая Джорджа за собой.
– Куда мы идем? – спросил он.
– Давай внутрь. Мне смерть как хотелось.
Джордж последовал за ней в здание. Они остановились на бетонном полу и дали глазам привыкнуть к темноте. Лестница была построена наполовину, на ней еще сохранились рейки для ступеней на верхний этаж. Отдельные этажные секции были готовы, но большинство еще нет. Джордж, подняв взгляд, различил фиолетовое вечернее небо и звездную россыпь.
– Наверх не полезу, – заявил он.
– А что так?
Лиана – не успел он ее остановить – взбежала по ступеням, погромыхивая рейками. Джордж подавил страх и двинулся следом. На третьем этаже она пересекла временный настил, который вел к участку в юго-восточном углу строения, где был вроде уже постоянный пол. Она уселась, и Джордж благодарно пристроился рядом. Натянутый вместо стен неприглядный синий брезент шуршал
– Как на корабле, – сказал Джордж.
– Точно, – отозвалась Лиана, ложась на спину, чтобы смотреть в небо.
Джордж повернулся, взглянул на кампус. Низкие шиферные крыши окружавших двор общежитий; за ними церковный шпиль, бледный в свете прожектора; вдали мерцают городские огни.
– Ладно, – признал он. – Мысль была классная.
Он улегся рядом с Лианой. Ветер и шорох брезента заглушали все прочие звуки, долетавшие с кампуса.
– Как по-твоему, Лулу была лгуньей? – спросила Лиана.
Джордж не сразу сообразил, что она говорит о недавно просмотренном фильме.
– Ну да.
– Потому что выдавала себя за другую? Или не говорила всей правды?
– И то и то.
– Но если так, каждый раз, знакомясь, придется рассказывать всю биографию.
– Это разные вещи – рассказать всю биографию и назваться подлинным именем.
– А как быть с чуваком из твоей общаги, который называет себя Шеви? Он взял себе это прозвище, когда поступил в колледж. Ничем не отличается от того, что в фильме сделала Лулу.
Лиана, обычно говорившая размеренно, монотонно, повысила голос – не так чтобы Джорджу всполошиться, но заметно. Джордж не знал, в чем дело, но подумал тогда, что девушка о чем-то недоговаривала. Он приподнялся, спрятал в горстях зажигалку и прикурил.
– Пожалуй, – ответил он.
– Я только одно хочу сказать: если человек создает себя заново, как Лулу, то разве не может быть, что эта новая личность оказывается честнее… больше похожей на нее, чем та… которой она родилась? Семью не выбирают. И имя не выбирают, и внешность, и родителей. Но с возрастом мы можем сделать выбор, став тем, кем предназначено быть.
– Намекаешь, что тебя зовут Боб и ты из Канады?
– Нет, но я не чувствую никакого родства ни с предками, ни с моей Флоридой. Могу сменить имя – ничего не изменится. Понимаешь?
– Да. Не скажу, что полностью согласен, но суть улавливаю.
– Как это – не согласен?
– По-твоему, выходит, что люди вольны поменять себя по случайной прихоти. Так не бывает. Нам может и не нравиться, кем мы уродились, но это ничего не меняет – мы все равно остаемся теми, кто мы есть.
– Это не имеет никакого отношения к вольнице. Я говорю лишь о том, что человек, в которого мы превращаемся, может быть нашим подлинным «я». Лулу из фильма такая же, как ее героиня. Даже притом что она сама все выдумала.
– Но кино же не об этом. Оно о том, что от прошлого не уйти.
– Понимаю. Я делюсь собственными мыслями.
– И все равно я соглашусь не со всем.
– Ты споришь просто ради спора.
– Ничего подобного. Я понимаю, о чем ты говоришь. Ты считаешь, что с возрастом у нас появляется возможность стать в большей степени самими собой. Я только думаю… в общем, люди, которые бегут от своего прошлого или отрекаются от родителей, – обманывают себя. Ничего не выйдет. Может быть, внешне, в глазах других они и изменятся, но глубоко внутри каждый является продуктом собственного прошлого.