Девушка с береттой
Шрифт:
Звонок в дверь в наступившей тишине прозвучал, как звонок с урока для вызванного к доске школьника. Мила возблагодарила бога, а когда Котов отвернулся, быстро перекрестилась.
— Вот и Евгения пожаловала. Легка на помине. — Она вдруг умолкла, а после повисшей паузы добавила: — Не волнуйся только, она будет с другом.
Котов насторожился, но потом успокоился. Его верная охрана стояла у самых дверей. «Их в любом случае обыщут и с оружием не пропустят», — думал он.
Мила поспешила в прихожую. Сразу не открыла, немного отдышалась,
Лифт поднимался очень медленно, тащась, как старая кляча, и отдыхал на каждом этаже, пытаясь осилить трудный подъем. Тусклый свет люминесцентных ламп создавал ощущение тревоги и давил своей мертвенностью на мозги.
Тетя Мила устроила по моей просьбе эту встречу с высокопоставленным чиновником, самим начальником ФСБ области Котовым. Не последним человеком и влиятельной фигурой в нашем обособленном мирке.
Просто поражаюсь иногда, как далеко уходят знакомства тети Милы. Эти связи прочны, как корабельный канат.
«Я не умею заводить врагов, — однажды делилась своими сокровенными мыслями со мной тетя. — Но иногда так хочется сказать человеку все, что ты о нем думаешь, в лицо. А что касается взаимоотношений с людьми, — продолжала она, — то главное — показать человеку, что ты хочешь с ним общаться на равных, и развивать в себе способность слушать, в этом я Америку не открыла. Не быть высокомерной, показывая всем видом, что ты его выше, но и не льстить, не расстилаться травкой. Как писал Солженицын: „Не верь, не бойся, не проси“».
Сергей с самого утра был не в духе. Когда брился, порезался несколько раз. Не мог после дотронуться до своего исполосованного лица и раздражался по пустякам.
Меня же раздирали противоречивые сомнения.
Согласна, чужая душа потемки. Можно предположить, что Баранов мстил за Тимура Османова, сейчас он мстил всему миру, но Мезенцев был моим другом. Может быть, даже самым-самым близким. Хотя мы и не виделись давно, мне никогда не забыть всех невзгод, пережитых вместе. Он неоднократно спасал мне жизнь, а в последний раз отдал свою взамен моей.
Как бы там ни было, я завершу начатое дело до конца. Оставлять Баранова в трудную минуту не стану, но убийства, можно сказать со всей уверенностью, простить никогда не смогу.
Во мне тем более проснулось что-то вроде азарта. Да и профессиональный долг, гордость, наконец, не позволяют смыться с поля боя в разгар битвы. Вызов принят, господа, добро пожаловать к барьеру.
— Почему так медленно? Я не понимаю, — злился Сергей, жалуясь мне на нерасторопность этой металлической коробки, — его что, два алкаша за пузырек таскают туда-сюда?
Я попыталась развеселить:
— А каково им, беднягам, приходится, когда они спускают его вниз? Только и успевают руками перебирать!..
Попытка оказалась неудачной. Баранов просто отвернулся от меня. Я подумала, что сейчас неподходящий момент для выяснения отношений, и не стала продолжать наш диалог.
Двери разошлись в
— Неужели прибыли? Я уж думал, нас так и похоронят в этом дребезжащем ящике, — произнес Сергей и ринулся на выход, но я остановила его, преградив дорогу. Вышла из лифта первой. На площадке, под дверью, ожидали двое дюжих парней, стража, как я понимаю. Один из них, увидев меня, улыбнулся и как будто смутился. Словно собирался подойти взять у меня автограф, но почему-то стеснялся.
Так, охрана здесь, значит, тете Миле удалось задержать генерала до нашего прихода. Ей просто орден надо вручить за такой подвиг.
Из-за ужасных пробок на дорогах опоздали мы минут на двадцать пять. К заторам на нашем пути нужно еще приплюсовать разные меры безопасности, принимаемые мной для того, чтоб избежать очередных покушений на Сергея. Я пробиралась к своему собственному дому какими-то обходными путями, и все эти неудобства — ради него. Я, конечно же, шучу — но надо же беречь чужую шкуру, не только свою!
Не люблю оправдываться, но, боюсь, придется. Хотя, судя по рассказам тети Милы об этом человеке, думаю, он все поймет и не будет раздражен сверх меры нашим вынужденным опозданием.
— Нам придется вас обыскать, — сказал тот самый застенчивый телохранитель.
— Ничего не имеем против, — согласилась я.
Его ловкие руки быстро пробежались по всему моему телу — от плеч и до щиколоток, — но так ничего и не нашли. Второй обыскивал Сергея, но также попал мимо. Тогда он указал небрежно на дверь и позволил войти. Неуютно себя чувствуешь без «макарова» за поясом, но тетя сразу предупредила, чтобы никакого оружия. Приходилось действовать на свой страх и риск. Хорошо, что Сергей немного остепенился и держался теперь поближе ко мне.
Я вдавила до упора кнопку звонка. Дверь распахнулась, и на пороге нас встретила озаренная счастливой улыбкой тетя Мила. Заключив в объятия, буквально втащила меня в коридор. Пригласила войти Сергея. Они обнялись и поцеловались, как закадычные друзья, не видевшиеся сто лет.
Тетя что-то быстро говорила, я почти ничего не разобрала. Поняла только следующее:
— Ну, наконец-то, а мы уж с Александром Анатольевичем заждались. — Тетя проговорила это на своем тарабарском языке и умчалась куда-то. Только ее и видели.
Такая скорость речи была не присуща ей, даже если она нервничала. Кроме тех случаев, когда возвращалась слегка навеселе от подруг или с какой-нибудь вечеринки, устроенной без повода на работе. Я еще застала те времена.
Так и есть: на столике стояла недопитая бутылка вина, а ее гость распечатывал бутылку коньяка «Наполеон».
Котов, крепкий седовласый мужчина, — видно, что держит себя в форме, чувствуется военная выправка — отвлекся от своего занятия, повернулся к нам и с доброжелательной улыбкой произнес, хотя в глазах, как на бумаге, читалась сосредоточенность, я бы даже сказала — настороженность: