Девушка с амбициями

Веденская Татьяна

– Ну, мне по пути, – протянул он.

– А ты знаешь, где меня брать?

– А, черт с ним. Мне все равно, где. Я заеду за тобой куда скажешь, – тряхнул своей светло-лысой головой Дима Шаров. Я пристально вгляделась в его лицо, пытаясь понять, нравится он мне или нет.

– Скажи, это ты меня поставил с Зайницкой в смену?

– А что? – смутился он.

– Просто интересно.

– Ну, я. Должны же у человека быть некоторые радости. Так куда заехать? – перевел тему он.

– Домой. Адрес в анкете есть. Во сколько мне надо

быть готовой? – уточнила я. Оказалось, что часам к двенадцати. Я вызвала няню на дополнительные дни. Я сообщила, что еду на вечеринку, маме.

– Что-то у тебя глаза горят. Там что, кто-то будет? – спросила прозорливая родительница. Я отрицательно замахала головой, а про себя подумала. А действительно ли мне так безразлично внимание Шарова. Да, я понимаю, что мы с ним едва знакомы, а все равно ведь вот, химическая реакция налицо. Глаза горят, поджилки трясутся. Хочется как-то по особенному накраситься, одеться. И при воспоминании о его смущенном взгляде сердце ухает вниз и сладко замирает. Или это при воспоминании о службе на дальних воротах мне хочется автоматически раздеваться?

– Слушай, у тебя же после Пашки никого не было. Вот нутро и бунтует. Все ж таки ты взрослая женщина, – объяснила мне происходящее Алина.

– Он же твой начальник! Романы на рабочем месте недопустимы, – отрезала Марго. Она пребывала в состоянии войны с мужским полом и романы как служебные, так и обычные вызывали у нее приступы аритмии и тошноты.

– Да, начальник, – согласилась Даша. – И единственный шанс спокойно работать – это пойти навстречу своим чувствам. Плохо, когда приходится идти навстречу начальнику смены при полном отсутствии чувств. Однако положение таково, что всем идти приходится, а то потом будешь вечно стоять на дальних воротах по ночам.

– Так что мне делать? – растерялась я. Но на следующий день я ехала в стареньком Фольксвагене Шарова на вечеринку. Мы говорили ни о чем, делали вид, что никто ничего не понимает. Только иногда в разговоре он касался рукой моего колена и восклицал:

– Ты представляешь!

– Да, – кивала я и стекала на пол. Он действительно мне понравился. Так сильно, как только может понравиться начальник, от которого зависит мое профессиональное благополучие.

– О, кого я вижу, – подбежала к нам захмелевшая раньше срока Маринка. – Голубки уже вместе.

– Я не понял, Марина. Тебе что, надоело на металлоискателе сидеть? – тихонько спросил ее Дмитрий, а я поняла, что его глаза могут быть ледяными и жестокими. А сам он – агрессивно-мужским. И тот факт, что он стал таким сейчас из-за меня и размазал особу, которая давно меня достала, сделал его еще привлекательнее для меня. Я словно бы в экстренном порядке набирала внутри себя моральные основания, чтобы в тот момент, когда это потребуется, упасть в его объятия не ради служебных выгод, а по любви. И у меня это неплохо получалось.

– Ты танцуешь? – интимно спросил он меня на ушко.

– Конечно, – кивнула я и мы с удовольствием пообнимались

в безопасности медленного танца. Вроде бы полный контакт, а можно. Потом мы пошли есть какое-то мороженое, потом заменили его ликером. От перевозбуждения я перестала отсчитывать свою норму, там более что для меня было нетипично оказаться не за рулем. Так что вскоре вечер перестал быть томным. Я сидела пьяная и пыталась делиться с Шаровым наболевшим.

– Вы – мужики, такой народ странный. Сначала клянетесь в вечной любви, а потом с чемоданами приходите и требуете назначения вам временного содержания.

– Это ты о ком, – дезориентировано переспрашивал Дима.

– Да Бог с ним. Налей еще. Ты женат? – Я вальяжно расположилась в кресле. Я даже, по-моему, пыталась закурить.

– Ты вообще когда-нибудь раньше курила? – возмущенно бил меня по спине Дима.

– Не помню, – ответила я сквозь кашель. Коронный номер я исполнила под занавес. Когда весь коллектив более-менее напился, а я уже окончательно была в кондиции и решила рубить правду матку, Дима настойчиво стал предлагать мне уединение в тиши одной из дачных комнат. Я почувствовала в тот момент странную обиду на жизнь, встала и громко спросила:

– Ты хочешь переспать со мной? Прямо здесь и сейчас?

– О чем ты? – зашикал он на меня и попытался увести в угол. Я пьяно пошатнулась, но не поддалась.

– А ты знаешь, я не против. Ты – начальник смены, я девушка, которая три месяца отстояла на дальних воротах. Так что уже поэтому я не против секса с тобой. Куда идти? – я обернулась, как бы ища выход.

– Прекрати, – покраснел, как рак Шаров.

– А что? Разве это не так? Я здесь сегодня ощущаю себя рабыней, которую уже продали и которой уже осмотрели все зубы. И я весь вечер старательно уговариваю себя, что ты мне дико нравишься.

– А что, на самом деле я тебе отвратителен? – уперся в меня остекленевшими от бешенства глазами.

– Нет, что ты. Я уже себя почти уговорила. Потому что я девушка честная и буду спать с тобой только из любви. Только вот я до сих пор не определилась, из любви к чему. Потому что если говорить честно, тебя я совершенно не знаю. Ты строишь нас по утрам, и то не каждый раз. У тебя красивые глаза и очевидно хорошая потенция. Кажется, еще есть жена. Так, я ничего не забыла? Ах, да. Ты меня хочешь и не скрываешь это ни от кого. Приятно.

– Ларка, отползай, – зашипела над ухом Зайцницкая. Но я еще не все сказала.

– Ты знаешь, Димочка. Я думаю, что на самом деле мое сердце гораздо ценнее моей жопы. Сегодня у тебя есть права только на филей. Потому что я не могу сказать точно про тебя ничего кроме того, что мне нравится, когда ты кладешь мне руку на коленку. Больше никаких чувств. Только соображения рентабельности.

– Ты все сказала? – сквозь зубы спросил он.

– Все, – кивнула я. – Пошли трахаться. А хочешь, увольняй меня. После такого количества спиртного мне все по барабану.