Девушка Online

Сагг Зои Элизабет

Чудесный день портит только молчание Эллиота. Я пытаюсь до него дозвониться, но попадаю на автоответчик, я посылаю ему четыре сообщения, но без ответа. В Нью-Йорке сейчас два часа дня, а в Лондоне, получается, уже вечер. Не понимаю, почему Эллиот за весь день не поздравил меня. Мы с Ноем накрываем стол, и я в который раз проверяю телефон.

– У тебя все в порядке? – спрашивает Ной.

– Да, но я немного волнуюсь потому, что Эллиот мне сегодня не писал.

Я кладу телефон в карман и продолжаю выкладывать салфетки

на стол.

– Может, он увлекся празднованием Рождества?

Я смеюсь.

– Только не в компании его родителей. Эллиот всегда говорит, что для них «веселье» – бранное слово.

Ной ставит в центр стола солонку и перечницу в виде фигурок Санта Клауса.

– Уверен, что он скоро тебе напишет.

И я вдруг понимаю, что за все время проведенное у Сейди Ли, я ни разу не видела Ноя с телефоном в руках.

– А почему ты никогда не проверяешь мобильный? – спрашиваю я, и мне тут же становится неловко за чрезмерное любопытство.

– У меня детокс перед Рождеством, – полушутя отвечает Ной.

Я вопросительно смотрю на него.

– Сетевой и мобильный детокс. Попробуй как-нибудь. Сразу почувствуешь себя свободнее.

С сомнением хмурю брови. Даже после путешествия в Ад в единорожьих трусах я не отказалась от Интернета и телефона.

– Попробуй, отложи свой телефон. Хочешь, на спор?

– Давай. Только если у меня начнутся судороги или другие симптомы ломки, я его снова включу.

– Идет. – На секунду лицо Ноя становится серьезным. – Знаешь, иногда я просто ненавижу Интернет.

Я застываю с салфеткой в руках.

– Почему?

Ной вздыхает.

– Дело в том…

– Вы закончили? – Мама входит в комнату с бокалом вина в руке. Ее волосы небрежно спадают на плечи, а лицо сияет. Как приятно видеть ее такой беззаботной.

– Почти, – отвечает Ной.

– Дорогу, дорогу индейке! – выкрикивает папа, занося в комнату огромную запеченную индейку на серебряном подносе.

Я выключаю мобильный и сажусь за стол.

Угощения такие вкусные, что мы решаем назначить денежный штраф за каждое восхищенное «Ммм!». Так иногда борются с нецензурной бранью: за каждое неприличное слово в специальную коробку складывают деньги, которые потом идут на благотворительность. Когда мы заканчиваем десерт (последний из четырех), в нашей «коробочке» лежит двадцать семь долларов.

– Время подарков! Время подарков! – голосит Белла, выскакивая из-за стола.

Остальные с сомнением переглядываются.

– Не думаю, что я способен двигаться, – говорит Ной, откидываясь на стуле. – У меня в животе будто не еда, а камни.

– И у меня, – вздыхает папа. Потом смотрит на маму. – Дорогая, донесешь меня на закорках до елки?

Мама прыскает со смеху.

– Ну уж нет!

Но мы все же встаем и едва волоча ноги идем в гостиную, где Белла сидит под елкой и сортирует подарки.

– У

меня гораздо больше подарков, чем у тебя, – сообщает мне Белла грустную весть. – Но ты не расстраивайся, я же ребенок, а по телевизору на днях сказали, что Рождество – детский праздник. Правда, бабуль?

Сейди Ли хохочет.

– Да, так и сказали.

– Если мне какой-нибудь из подарков не понравится, я тебе его отдам, хочешь? – Белла берет меня за руку и сжимает ее в своей ладошке.

– Ты такая добрая, – говорю я от чистого сердца. – Но не волнуйся, мне хватит и своих подарков.

Просиявшая Белла вприпрыжку бежит обратно к своей горе коробок.

Последними обмениваемся подарками мы с Ноем. Пока он разворачивает упаковку, меня терзают сомнения. Что, если ему не понравится пластинка? Что, если это совсем не тот подарок, что он ждал? Что, если Доходяга Дэниэлс ошибся, и я сделала ужасный выбор? Но по улыбке Ноя я понимаю, что с подарком не промахнулась.

– Откуда ты узнала? – удивленно спрашивает меня Ной. – Мне нравится его музыка, давно мечтал об этом альбоме.

Он с подозрением смотрит на Сейди Ли.

– Я ей ничего не говорила, – улыбается она.

Мы с Ноем обмениваемся взглядами, и я добавляю в свой список еще одно доказательство того, что мы созданы друг для друга: «Я верно угадываю, какой подарок он хочет на Рождество».

Рассмотрев и понюхав пластинку, Ной протягивает мне подарок, на котором скотча не меньше, чем упаковочной бумаги.

– Извини за скотч, – бормочет Ной. – Упаковка подарков – не мой конек.

– Ничего, – отвечаю я, пытаясь разорвать бумагу, но до нее не добраться из-за скотча. – А ни у кого нет ножа?

Наконец мне удается распаковать подарок при помощи острого конца штопора. Внутри – чудесная книга старых черно-белых фото Нью-Йорка.

– Я подумал, раз ты занимаешься фотографией и все такое…

Ной смотрит на меня с надеждой в глазах.

– Если тебе больше нравятся современные фото, я могу отнести книгу в магазин, ее поменяют. Я…

– Нет, все идеально. Я больше всего люблю черно-белые снимки, в них навсегда сохраняется история.

Наши взгляды встречаются, и мне снова кажется, что мы знаем друг друга всю жизнь. Мне нестерпимо хочется поцеловать Ноя. Если бы только мы были одни…

Словно прочитав мои мысли, Ной встает и спрашивает меня:

– Может сходим за напитками?

По крайней мере, мне кажется, что он говорит именно это. Я так жажду его поцеловать, что с трудом разбираю слова. Я согласно киваю и выхожу из комнаты вслед за Ноем. Все так увлечены разглядыванием подарков, что, слава богу, нас не замечают.

В коридоре Ной останавливается у старинных часов. Длинный маятник стучит в такт моему сердцу.

– Пенни, я… – начинает Ной. Он заглядывает мне в глаза, но на этот раз я не смущаюсь и не отворачиваюсь.