Девушка Online. В турне
Шрифт:
Я шепчу Ною на ухо:
– Он всегда такой?
– Ты про напутственные клише перед концертом? О да, в этом весь Дин.
Он смотрит на менеджера.
– Можно мне минутку побыть одному?
– Если только одну, – Дин угрожающе сужает глаза, чтобы мы, не дай бог, не подумали, что он шутит. – Так, все вон.
– Кроме Пенни.
Он кивает. Блейк недовольно ворчит. С жуткой неохотой, еле волоча ноги, он все-таки выползает в коридор вслед за Дином.
Мы остаемся одни. Ной поворачивается ко мне. Я вижу, что его переполняет нервное возбуждение.
В
– Пенни, я не знаю, смогу ли выйти на сцену.
Глава шестая
Вот этого я от Ноя точно не ожидала услышать. Фирменные ямочки его исчезают, челюсть напрягается. Лицо сравнивается по цвету с бумагой, и он – подумать только! – грызет ногти.
Никогда Ноя таким не видела. Он встает и начинает мерить шагами гримерку, отчаянно ероша свои каштановые лохмы.
Встаю, подбегаю к нему. Чтобы остановить Ноя, приходится схватить его за руки. Он замирает, но я чувствую, что его бьет дрожь. Наши лбы соприкасаются, и несколько секунд мы дышим вместе, в унисон. Я беру его лицо в ладони.
– Ты неповторимый. Конечно, ты сможешь это сделать. Ты же Ной Флинн. Тебе под силу все на свете.
Ной наклоняется и целует меня – по-другому, не так, как в машине. Вжимается губами в мои, наполняя их отчаянной энергией, хлещущей из него. Он будто надеется, что этот поцелуй перенесет нас в другой мир. В мир, где не нужно выступать перед толпой из четырех с половиной тысяч визжащих поклонников.
Когда мы наконец отрываемся друг от друга, Ной произносит:
– Пенни, я правда-правда не знаю, смогу ли.
Я едва его слышу – так тихо он говорит.
Кто-то барабанит по двери.
– Минута вышла, Ной! – в голосе Дина проскакивают нотки паники, но, слава богу, не такие жуткие, как у Ноя.
Ной падает на диван и сжимает руками голову. Смотрю на него, и сердце пронзает боль. Хочется дотянуться и укутать его во что-нибудь теплое и мягкое, типа старой маминой кофты. Жаль, что Ной не может выйти на сцену, завернувшись в одеяло (кстати, а почему нет? Завел бы новую моду).
И тут меня осеняет. Может, именно это ему и нужно?
Шарю глазами по гримерке. Взгляд цепляется за единственную вещь, с которой, точно знаю, Ной всегда чувствовал себя как дома, – его старую гитару. Ту самую, еще из Бруклина, с вырезанным на задней деке посланием от родителей:
Оставайся самим собой. М и П х
Поднимаю гитару и подхожу к Ною.
– Вот, возьми.
– Гитару? И как она мне поможет?
– Просто возьми ее, – тверже повторяю я.
Он вздыхает. Забирает у меня инструмент, перекидывает через голову ремень. Прикасается пальцами к струнам. Берет аккорд. Комната заполняется звуками, и я чувствую, что мы словно вернулись в Нью-Йорк, в подвал дома Сейди Ли. Только он и я – и больше никого в целом мире. Почти сразу же вижу, как расслабляются его плечи, как уходит из них напряженность.
– Возьми ее с собой на сцену, – говорю я.
Ной не сводит взгляда с гитары.
– Зачем?
– Это ведь та самая гитара, на которой ты сочинял все
На несколько секунд повисает тишина. Я уже начинаю волноваться, что опять сморозила какую-нибудь глупость. Но в следующее мгновение его лицо озаряется радостью.
– Пенни, ты гений.
Он вскакивает на ноги и снова целует меня.
– Осторожнее с гитарой! – смеюсь я.
– Пошли. А то как бы Дина кондрашка не хватила.
Ной вешает гитару на плечо и берет меня за руку. Другой рукой открывает дверь.
Дин ждет, прислонившись к стене коридора и спрятав лицо в ладонях. Поднимает глаза, смотрит на нас так, словно мы восстали из мертвых.
– Фух, слава богу. Ты готов?
– Угу. Видишь, уже иду.
– Хорошо. Ну и напугал же ты меня.
Дин пробирается через закулисье. Мы с Ноем спешим за ним, обходя провода, прикрепленные к полу толстой черной изолентой, и шарахаясь от лихорадочно мечущихся вокруг техников с наушниками на головах. Я вытягиваю шею, стараясь разглядеть как можно больше. Над нами монтируют декорации для The Sketch. Ребята используют гигантские экраны, которые принесут и установят на сцене во время первого акта. Ной рассказывал, что они даже наняли художников, которые будут рисовать прямо на сцене, во время выступления, а потом их картины покажут на экранах. Я все-таки цепляюсь за один из проводов и чувствую, как Ной сразу же крепче меня обнимает, помогает восстановить равновесие.
Дин косится через плечо.
– Что это у тебя? – наконец не выдерживает он.
– Гитара. Сыграю на ней первый куплет песни, спою а капелла. Потом пусть включается Блейк со вступлением, а я поменяю гитару на сценическую.
Дин останавливается, мы тоже. Он поворачивается лицом к Ною, чуть наклоняет набок голову. Некоторое время думает и наконец кивает.
– Звучит отлично. Не так, как мы репетировали, но, знаешь, это будет как бы напоминание о прошлом, о том, как твои песни звучали на Ютьюбе. Пойду скажу остальным, что у нас поменялись планы. Ты совсем не стараешься облегчить мне жизнь, Ной.
– Что есть, то есть, – ухмыляется он.
Мы даже не успеваем понять, как так быстро умудрились дойти до сцены. Но вот же она, совсем рядом. Я даже чувствую огромную толпу в зале. Все затаили дыхание и ждут, когда появится Ной.
Он поворачивается ко мне. В темных глазах вспыхивают огоньки. Он больше не волнуется. Паника ушла, уступив место адреналину и возбуждению.
– Спасибо, Пенни. Не знаю, как бы я без тебя справился.
Я улыбаюсь. Шепчу:
– Увидимся после концерта.
В следующее мгновение сцена погружается во мрак. Зрительный зал замирает – наверное, даже можно услышать, как падает булавка. Предвкушение появления Ноя такое осязаемое, что я не понимаю, как он может это выдерживать.
Ной глубоко вздыхает и выходит на сцену почти в полной темноте. Отсюда, из кулис, я едва различаю его силуэт. Он настраивает микрофон, удобно устраивается на стуле посреди сцены. Потом кладет руки на гитару и берет первую ноту. Звук резонирует под сводами «Брайтон-Центра».