Девушка лет двадцати
Шрифт:
– Интересно, Дуг, что вы скажете! Это в какой-то степени мое личное изобретение.
Под немыми взглядами пяти присутствовавших я, упредив буквально на долю секунды ожидаемые прожекторы и барабанный бой, принял в себя содержимое стаканчика. Жидкость оказалась одновременно и сладкой, и горькой, и эти два ощущения ни в малейшей мере не сливались воедино, и был в ней некий сильный привкус чего-то, даже отдаленно не напоминавший ни один из известных мне напитков, какая-то смесь жареных каштанов с камфарой, при этом напиток слегка пузырился
– Любопытно, – произнес я.
– Любопытно? До ужаса лаконичное словцо, не так ли? Сегодня мы бродили по этнографическому музею; было очень любопытно. Шампанское из Испании, «Ангостура» и что-то в этом роде, плохо помню. Так вот, по-моему, «любопытно» – это именно то самое слово. Видали, как выступал на днях тот тип из Замбии, а? Или из Малавии…
Поскольку мистер Коупс смотрел на меня, пришлось ответить мне:
– Нет, кажется, не видел.
– Вот-вот, уверяю вас! Наш премьер-министр был хуже Гитлера! Клянусь! Это наш-то премьер-министр!
– Да, но надо же было ему это сказать, – вставил Коупс-младший, – про внутреннее потребление! Не стоит воспринимать все так серьезно.
– Мы с Южной Африкой замышляем массовое уничтожение черного населения Африки!
– Вот-вот, давно бы так! – произнес майор на кокни с таким немыслимым привыванием, что даже мне тут же захотелось спросить название полка, в котором он служил.
– Нет, вы шутите! – воскликнул Коупс-младший.
– Да какие тут, черт побери, шутки, парень! Обезьяны они, обезьяны и есть!
– Вы уж извините нашего майора, – сказал мистер Коупс, – он у нас немножко реакционер! Лично я считаю, что самое большее, что мы себе можем позволить, это ввести туда опять свои войска и превратить их снова в колонии. И, знаете ли, они нам за это спасибо скажут! Я исхожу исключительно из их собственных интересов. Наш майор иного мнения. Скажите, Дуг, вы бы свою дочь за чернокожего отдали?
– Отдал бы, если бы ей захотелось.
– Вот, в этом-то вся и соль!
– Уж я бы, если б у меня была дочь, – буркнул майор, – скорей заставил бы ее корову грамоте учить!
– Ну-ну, майор! – Мистер Коупс поднес было свой бокал к губам, но снова быстро опустил вниз. – Ну что вы, что вы, тут спорить глупо, верно? В наши дни детей не остановишь. Хотя все же кое-какие методы воздействия еще имеются. Но не для меня. Я определенно хочу, чтобы моя дочь вышла замуж за чернокожего – кстати, он сейчас здесь, – и скажу вам почему!
– Послушай, папа, может быть, в другой раз?…
– Я могу повторить это многократно, детка! Я уже высказал свое мнение Гилберту. Вот как я рассудил. Дочь моя действительно так решила, так как она достаточно умна, чтобы предвидеть всякие осложнения, и так как она всегда отлично ладила и со мной, и со своими братьями, и вообще, и так как она никогда своим родным не пеняла, что имеет то, что имеет. А значит, она приняла решение не просто чтоб мне что-то доказать, или, как утверждает майор, чему-то научить, или просто
Его порыв был, по-видимому, неоправдан, если иметь в виду, что все бокалы в поле зрения были полны по крайней мере на три четверти, и все же, взявшись за глиняный кувшин, мистер Коупс принялся за дело. Налитые кровью глаза майора сверкнули на меня. Произведя неторопливые подергивания головой и плечами, он проблеял:
– Видите ли, я не то чтобы из вредности наседаю на этого малого. Дело в том, что с этим народцем у меня связано немало бед. Помнится, я однажды…
Безупречно вовремя уловив ситуацию, что завидно отличало ее от всех известных мне женщин, Вивьен подошла ко мне как раз в этот момент и, взяв под руку, увлекла к двум своим молоденьким сослуживицам. Это было весьма кстати, чего нельзя было сказать о внезапном их, всех трех, устремлении к трем особам из разряда тетушек, хотя последующее появление машущего руками священнослужителя, который махал руками и когда слушал (при этом ничего не говоря), и когда говорил сам, слегка изменило ситуацию. Выдержав его общество минуты три, я высвободился, распрощался с мистером Коупсом и увлек Вивьен в уголок под портрет Гайдна.
– Вив, я пошел!
– Но ведь ты только что приехал, мы даже не сумели с тобой… Ладно, я тебя провожу! Подожди секундочку!
Когда мы с ней вышли на крыльцо, к нам присоединился и Гилберт. Теперь я уже не заметил и следа небрежности в его одежде, характерной для последних наших встреч: передо мной был Гилберт, каким я его увидел впервые, элегантный, подтянутый. Вместе с Вивьен в ее новом брючном костюме они, безусловно, смотрелись парочкой в самый раз для традиционного фото на память.
– Вивьен сказала, вы на меня не сердитесь, – начал Гилберт, – и все же я должен вам выразить свою глубокую признательность. Мне хотелось об этом вам сказать.
– Благодарю, только, право, не…
– Видите ли, если б не вы, мы бы с ней не встретились. Кроме того, вы приняли столько участия в судьбе моих друзей Вандервейнов.
– Боюсь, без особого успеха.
– Так или иначе, вы были им во многом поддержкой. Если хотя бы сможете помочь Пенни, это удвоит мое чувство благодарности к вам. Быть может, будете сообщать мне, как там' она.
– Да-да, разумеется!
– Непременно навещайте нас, когда мы окончательно устроимся. Всего хорошего, до скорого, Дуглас!
– Да-да, всего хорошего, Гилберт!
Мы пожали друг другу руки, затем без всякой поспешности или колебания Гилберт повернулся и исчез в глубине дома. Вивьен смотрела на меня молча, растирая между большим и указательным пальцем головку цветка лаванды, сорванную ею среди кустов, росших вдоль стены.
– Что же это он не привел сегодня никого из своих, гм, приятелей? – спросил я просто так.