Девушка индиго

Бойд Наташа

Припозднившаяся луна высеребрила дорожку на водах Уаппу-Крик. Я надела туфли, крепко зашнуровала их и достала из корзины в углу веранды маленькую лопатку.

Затем я отыскала на южной окраине наших земельных угодий самое тихое местечко, куда обычно никто не забредал, и высадила несколькими аккуратными рядами ростки, которые в соответствии с моими чаяниями должны были со временем превратиться в прекрасные, высокие, могучие вечнозеленые дубы. Почва здесь была влажная, темная, плодородная. Я нарочно выбрала участок так, чтобы будущая дубовая роща не закрыла вид из дома на залив.

Поговаривали, что на земле

лорда Фенвика дальше по побережью стоит вечнозеленый дуб, которому тысяча лет. Ствол его охватить могут шестеро мужчин, взявшись за руки, а изогнутые шишковатые ветви настолько велики и тяжелы, что клонятся под собственным весом до земли. Как величественно и загадочно, должно быть, выглядит этот исполин, грузно опирающийся ветвями о землю в своем противостоянии штормам и ураганам. Я уповала на то, что хотя бы нескольким из посаженных мною дубов суждено стать вечными хранителями берегов Уаппу-Крик и увидеть, что станется с этой землей через тысячу лет. Остальные, конечно же, пойдут на строительство кораблей. Таковы были мои планы.

Чуть позже в тот же день я собиралась попросить Квоша соорудить вокруг моей новой делянки изгородь из прутьев, чтобы никто случайно не затоптал дубовые росточки.

В учебе Квош делал успехи. Я уже подумывала раздобыть для него книги по зодчеству, если таковые найдутся в библиотеке у Чарльза. Способности Квоша к арифметике вкупе с его навыками в плотницком деле и строительстве могли бы дать блестящий результат. А жажду знаний он демонстрировал неутолимую.

Я вздохнула, побрела обратно к дому и на полпути услышала душераздирающий, нечеловеческий крик, от которого кровь застыла у меня в жилах.

В хижине, где жила Сара со своей маленькой дочкой Эббой, царил полумрак, когда я вошла. Слабый свет исходил от масляного светильника – такими пользовались у нас в доме. Эсси была здесь; она склонилась над Сарой, чья черная кожа сейчас казалась мертвенно-бледной и блестела от пота. Глаза Сары были зажмурены, зубы стиснуты и обнажены.

Запах камфоры и целебных трав Эсси не мог перебить крепкий сладковато-металлический запах телесных жидкостей. Я поспешно достала носовой платок и прижала его к носу и рту.

Выражение лица у Эсси было очень серьезное.

– Что случилось? – спросила я. – Что с ней?

Сара застонала – это было похоже на хриплый нутряной вой раненого зверя, истекающего кровью. И подумав об этом, я сразу увидела темные пятна на простынях под ней.

Желудок у меня сразу свело судорогой, в груди стало тесно. «Ребенок! Ребенок Сары!» – мелькнуло в голове. Я подалась вперед:

– О господи боже мой! – и осенила себя крестным знамением. – Мы можем ей помочь?

Эсси покачала головой:

– Слишком поздно.

Сара нас, похоже, услышала и снова взвыла, выгнув спину дугой в агонии.

– Нет, так нельзя! – воскликнула я. – Я сбегаю в дом за мокрыми полотенцами. Нужно обтереть ее. И дать ей отвар ивовой коры, чтобы унять боль. С ней все будет хорошо!

«А с ребенком – нет, – мысленно добавила я, порывисто вздохнув. – Но Сара выживет».

Я выскочила из хижины и поспешила к дому,

ко входу на кухню. Мэри-Энн была уже там. Маленькая Эбба в полном неведении о том, что сейчас происходит с ее матерью, сидела с дочками кухарки за дощатым столом и уплетала кукурузную лепешку, запивая ее коровьим молоком. По счастью, Лиль-Гулла, как всегда, ночевал на конюшне и тоже ничего пока не знал.

Вода уже закипала в котелке над очагом. Я сразу направилась к полке с полотенцами схватила целую охапку и намочила в котелке.

– Я это заберу. Еще нам нужен ивовый отвар, Мэри-Энн, сделай, пожалуйста.

Сара потеряла ребенка. Наверное, ребенка от Бена… Думая об этом, я никак не могла разобраться в собственных эмоциях. Как невыносимо, должно быть, чувствовать, как из тебя вырывают чужую жизнь. Не может быть греха, заслуживающего столь ужасной Божьей кары.

Я подумала о миссис Пинкни, о том, что узнала про нее от Чарльза. Что тяжелее – потерять неродившегося ребенка, пока ты не успела его узнать, или лишиться своего дитя во младенчестве? В чем замысел Господень, ежели Он дарует женщине возможность стать матерью в самых сложных обстоятельствах, а затем жестоко отбирает свой дар? Почему? Я на секунду зажмурилась от ужаса при воспоминании о кровавой сцене, свидетельницей которой стала, хоть и пришла позже, когда трагедия уже случилась. «Господи, избавь меня от подобной беды…»

Я положила полотенца в ведро, туда же бросила деревянный ковш и долила кипятка в жестяную кружку с ивовой корой, которую Мэри-Энн поставила на стол.

Уже подходя к хижине Сары, я увидела, что перед дверью сидит на пятках, упираясь коленями в землю, Бен. Штаны цвета индиго туго натянулись у него на бедрах; камзол из дубленой кожи был расстегнут на груди. Кожаный мешочек, всегда висевший у него на шее, сейчас Бен сжимал в кулаке. Черные глаза не выпускали меня из виду, пока я приближалась.

Я замедлила шаг, задохнувшись от сострадания и странной боли в сердце, затем, тряхнув головой, прошла мимо него.

– Прости, – прошептала я и, набрав воздуха в грудь, переступила порог хижины. Мне почудилось, что Бен потянулся ко мне, когда я проходила мимо, но остановиться было выше моих сил.

На койке в полутьме не было видно никакого движения. Возможно, Сара наконец заснула.

– Поставь ведро вон там. Я ее помою, – сказала Эсси.

– Я помогу.

– Она бы этого не хотела. – Эсси покачала головой, принимая у меня кружку с отваром и ставя ее на низкий столик. На столике была разложена странная коллекция предметов: косточки, камни, обломки веток, засушенные ягоды. Такое любила собирать Эбба. Ставя кружку, Эсси задела каштан, обвязанный веревочкой, он упал на пол и закатился под низкий деревянный остов с тюфяком, служивший Саре кроватью.

Я наклонилась, чтобы достать каштан, и какой-то отблеск привлек мое внимание под кроватью – там валялся стеклянный кувшин. Я из любопытства достала и его вместе с каштаном. Горлышко кувшина было закрыто кусочком ткани, привязанным бечевкой. Я поднесла его к свету – и чуть не выронила из рук. За толстым стеклом извивались… гусеницы.

«Нет! Только не это…» Я затрясла головой, не веря своим глазам. Кувшин был набит листьями, по которым ползали десятки вредительниц, в точности такие, каких я уже видела один раз в жизни – на кустах моей индигоферы.