Девушка и дракон
Шрифт:
Первыми к виселице подвели слуг.
Потом…
…наверное, прошло некоторое время. Солнце успело скрыться за краем тучи, поднялся ветер. Девочка наблюдает, как гвардейцы из дровяного склада таскают в башню связки хвороста, дров, пучки соломы, все, способное гореть.
Она не замечает, что по ее щекам текут слезы. От начала и до конца она смотрит, как умирают дорогие ей люди.
Родители иногда бывали в гостях у ближайших соседей, и конечно, не забывали брать в эти поездки дочку. Тем более что здесь ей нашелся приятель.
Да,
Мальчика учил специально нанятый человек, правда, только осенью, зимой и весной. Летом учитель уезжал к семье, в город, и Нэнги был предоставлен самому себе и вольному ветру.
…Первые тяжелые капли упали на землю, стих ветер. Гвардейцы торопились. Сэни так и не смогла запомнить, сколько их было. Из всех лиц ей запомнился лишь полковник. Они торопились, седлали лошадей. Над башней замка уже поднимался дым нового пожара. В окне, Сэни видела, совсем близко, покачивались три тела, которые уже не имели ни какого отношения к Нэнги, Миорне, управляющему Шенегу.
За поворотом дороги исчезает последний всадник, дождь встает стеной. И вот тут в крышу замка бьет молния, и Сэни вскакивает среди ночи в своей постели. И понимает, не то с тоской, не то с облегчением: это снова был сон.
Сон… Она встала. По стеклам лупил ночной дождь, было еще темно. День предстоял долгий и серый…
Портного к обеду привез полковник Гинрад. С ними вместе прибыла и жена полковника с дочерью и зятем. Сэни видела из окна. С полковником она за все эти восемь лет не обмолвилась и полсловом. Все казалось — догадается, узнает, что она была тогда возле Зеленого Камня и все видела.
А догадавшись, он найдет способ избавиться от нее быстро и незаметно. И обставит дело так, что его винить в несчастном случае будут в самую последнюю очередь.
Только убедившись, что Гинрад покинул замок, Сэни решилась выйти из своей комнаты. В большом обеденном зале портной расстелил на столах образцы тканей и рисунки с изображением готовых платьев. Оверт с видом предельной заинтересованности разглядывал альбом охотничьих костюмов, двое его приятелей, приехавших из города специально по такому случаю, заглядывали ему через плечо. Семейство полковника заинтересовалось лотком с кружевами и перьями, которые после небольшого перерыва вновь вошли в моду в столице, а мама Сэни, госпожа Адилна Диньяр, с увлечением прикладывала к груди отрезы ярких тканей.
— Сэни! Сэни, подойди сюда! — позвала она, едва дочь переступила порог зала, — я присмотрела тебе замечательную ткать. Вот эту, голубую… и еще вот эту к ней, посмотри,
Насыщенного василькового цвета отрез упал на тяжелый шелк более светлого оттенка. Вообще-то Сэни знала, что голубой ей к лицу. И все же слишком яркие одежды всегда заставляли ее чувствовать себя неловко, словно она без спросу переоделась в чужое. В стороне от дорогих образцов она сразу приглядела светлый серебристый лоскут расшитый белой нитью, словно поверх ткани кто-то накинул крупную сеточку простых кружев.
— Ох, Сэни, — вздохнула Адилна, — ты сама не понимаешь, что достойна большего. Все же я остановлю свой выбор на голубой ткани. Не вздумай возражать… да ты и не вздумаешь… ладно. Кружева я тоже присмотрю сама. А что у тебя глаза красные? Не выспалась?
— Ночью была гроза.
— Да? Я не заметила. И потом, в твоем возрасте стыдно бояться гроз.
Сэни не ответила. Кивнула, по давней привычке приняв к сведению замечание, и потихоньку покинула зал.
Адилна проводила дочь взглядом и лишь вздохнула. До одиннадцати лет Сэни была нормальной девочкой. Любила примерять наряды, играть в шумные игры, умела спорить, и всегда все о себе рассказывала родителям. Правда, и тогда вскакивала раньше, чем слуги подавали завтрак. Но это она в отца. Тот тоже всегда был ранней птичкой.
Только как-то раз она, по своей привычке встав раньше всех и никому не сказав, побежала гулять в лес. И хватились ее поздно, потому что все волновались по другому поводу. В соседнем замке случился большой пожар, как потом выяснилось, на том пожаре погибли все, и слуги и хозяева. Полковник Гинрад с отрядом своих гвардейцев прибыл слишком поздно, чтобы кого-то спасти: хозяева, видимо, задохнулись в своих постелях.
А из прислуги кто-то погиб под обломками, кто-то в огне. Начавшийся дождь не помог в тушении пожара, рухнула и крыша, и часть стен.
Вот эта-то гроза и застала Сэни где-то в лесу. Девочка вымокла, замерзла, а потом еще и долго плутала, потеряв дорогу к дому. Отыскали ее только поздним вечером, а ночью у нее начался жар.
Лекарь, которого привез из полка Гинрад, сообщил с сожалением, что у девочки болотная лихорадка. Проболела она весь остаток лета и большую часть осени, а как пришла в себя, ее словно подменили. Прежняя жизнерадостная девчушка исчезла, ее место заняло хмурое молчаливое существо, у которого вечно все валится из рук.
Теперь она подолгу могла сидеть, ничего не делая, просто глядя в окно или на собственные руки, шла, если позовут, и никогда ни с кем не заговаривала первой. Хорошо хоть, не разучилась ложку держать. Лекарь сказал, что все это последствия лихорадки, и что они со временем пройдут. И вправду, через некоторое время начались улучшения. И все же до конца Сэни так и не поправилась. Возможно, так она и проживет весь отмерянный ей срок бледной тенью себя прежней.
Впрочем, уж нарядить свое чадо к празднику мать в состоянии.