Девушка для Данте
Шрифт:
Святые.
Обезьянки.
Это как замедленная съемка из фильма. Данте убирает свою белокурую челку с глаз, и солнце ловит каждый блик золота в его волосах. Его ноги длинные, загорелые и мускулистые. Если бы я была мужчиной, я бы точно сейчас присвистнула. Но опять же, если бы я была мужчиной, я бы не присвистнула при виде Данте.
Я такая странная.
— Риз Элизабет Эллис, ты меня слушаешь? — слышится требовательный голос матери с другого конца телефона.
Хм, нет. Не слушаю. Не имею ни малейшего понятия, о чём она говорила. На самом деле, я даже
— Конечно же, я слушаю, — отвечаю я, отодвигая шторы, чтобы лучше видеть Данте.
Ещё больше преследования?
Я игнорирую голос в моей голове и голос в телефоне и концентрирую всё своё внимание на Данте. Я не знаю, с кем он играет. Это должно быть один из его друзей, потому что парень выглядит его ровесником. Но незнакомец не привлекает моего внимания. Данте полностью затмил его, и я не чувствую себя неправильно из-за этого, потому что незнакомец, вероятно, привык к этому.
Данте подаёт мяч, и он пролетает мимо того парня, как комета.
Данте смеётся, а второй парень хмурится, когда он занимает позицию, чтобы вернуть следующую подачу Данте. Данте шутит над ним и смеётся, когда парень делает выпады в воздухе. Это напомнило мне лабрадора в ситуации, когда вы делаете вид, что бросаете мяч, а собака бежит, чтобы поймать его.
Данте снова смеётся, а потом вправду кидает мяч. Он вновь проносится мимо головы парня. Тот бросает ракетку, и Данте закатывает глаза. Когда он это делает, он видит, что я слежу за ним. Я ныряю за занавеску.
— Мам, я должна идти, — тихо говорю я. — Поговорим с тобой позже. Люблю тебя.
Через мгновение я снова осторожно выглядываю в окно, и Данте ждёт меня, стоя посреди теннисных кортов, и весело машет мне. Он точно знал, что я смотрю, и ждал, чтобы поймать меня с поличным. Отлично.
Данте: один. Риз: ноль.
Я улыбаюсь и машу ему в ответ, и он показывает мне рукой, чтобы я спустилась вниз.
Моё сердце снова бьётся как сумасшедшее, и я оглядываю себя.
Я одета в те же самые шорты и футболку, что и ранее, потому что мне больше нечего надеть. Я взяла лишь один запасной комплект одежды в ручную кладь. Я думала, что этого мне будет более чем достаточно. Моя мама настояла на этом, чтобы в случае, если мой рейс будет задержан или мои сумки потеряны, я смогла бы им воспользоваться. И я думала, что это глупо, но, видимо, она знает, о чём говорит. Я делаю мысленную заметку, поблагодарить её. Однако это не значит, что она была права. Это создало бы опасный прецедент.
Но сейчас я осторожно спускаюсь по лестнице и направляюсь к задним дверям Старого Дворца, чтобы найти Данте. Я до сих пор поражаюсь и восхищаюсь этим домом. Дворец. Особняк. Капитолий. Называйте его как хотите. Он безумно большой и безумно красивый. И у него есть своя прислуга. Одна из них, горничная, одетая в черно-белую униформу, смотрит на меня и улыбается.
— Могу я чем-то помочь, мисс? — спрашивает она.
Я качаю головой.
— Я просто ищу задние двери, — признаюсь я. — Боюсь, я немного заблудилась.
Она смеётся,
— Всё в порядке, — говорит она. — Это большой дворец. Я не могла запомнить дорогу на протяжении нескольких недель после того, как начала работать здесь. Пройди по этому коридору, пока он не упрётся в огромную комнату. Там будет стеклянная стена из окон и дверей, затем просто выбери дверь. Все они ведут наружу.
— Сколько тебе лет? — с любопытством спрашиваю я. Она выглядит озадаченной на мгновение, и я прошу прощения. — Прости. Я американка. Думаю, у нас нет особого такта. Это то, что мне обычно говорят.
Она смеётся:
— Нет, всё в порядке. Мне шестнадцать. Я работаю здесь по вечерам в течение учебного года и полный рабочий день летом.
Это имеет смысл. Полный рабочий день летом. Это совершенно нормально для подростка. Это развеивает мои опасения, что в Кабрере есть отвратительные или несуществующие законы о детском труде.
Я протягиваю ладонь:
— Я — Риз, — представляюсь я. — Я задержусь здесь на некоторое время, пока аэропорты не откроются.
— Я знаю, — говорит она, пожимая мою руку. — Я знаю, кто ты. Я — Хивен (Прим. пер.: «Heaven» — «Хивен» — в переводе с английского «небеса», «рай»). Я работаю здесь. И я, вероятно, не должна сейчас общаться с тобой.
— О, — я чувствую себя отвергнутой. Она могла бы стать моим другом. И, честно говоря, мне не помешал бы сейчас друг. Я за тысячи миль от дома и моей Лучшей-Подруги-Навеки Бекки.
— Всё хорошо, — уверяет меня она. — У меня не будет неприятностей. Не беспокойся об этом.
— Эй, а как ты узнала, кто я такая?
Потому что меня просто поражает то, что она сказала: «Я знаю, кто ты».
Она снова улыбается:
— Все знают, кто ты такая. Или, по крайней мере, как ты выглядишь.
Она вытаскивает телефон из кармана и стучит по его экрану, затем поворачивает его ко мне.
Передо мной на экране утренняя фотография меня и Данте, до укуса медузы. Надпись гласит: «Знаменитый Принц Кабреры Влюбился?»
— Принц? — глупо спрашиваю я, шокированная изображением. — Это было утром. Как они так быстро его опубликовали?
Я присматриваюсь к сайту. Похоже, это сайт сплетен. О, Господи.
— О, именно так СМИ обращаются к мистеру Гилиберти, — отвечает Хивен. — И почти все остальные тоже, я думаю. На самом деле он не принц, но вполне может им быть.
Я сглатываю и пользуюсь моментом, чтобы собраться с мыслями.
Я нахожусь в прекрасном месте с прекрасным парнем, который, оказывается, почти принц. Ничего страшного.
— Риз?
Вспомнишь солнце, вот и лучик.
Хриплый голос Данте наполняет комнату, в которой мы стоим, и когда я поворачиваюсь, то вижу, что он заполняет собой весь дверной проём. Он потный и горячий. Во многих отношениях, и я слабо улыбаюсь.
— Прости, — говорю я, пока он пересекает комнату. На нём белая майка, которая отлично демонстрирует его выпуклые бицепсы. — Я заблудилась. Хивен как раз объясняла мне, как выйти на улицу.