Девушка без Бонда
Шрифт:
Она слабо улыбнулась. Пробормотала:
– Уже поздно. И я действительно очень устала. Пожалуйста, bunny…
Лицо Димитриса зарделось румянцем. Ему страшно нравилось, когда она называла его bunny.
Впервые это словечко сорвалось у нее с языка вчера, просто машинально. И только потом она вспомнила, что оно означает «зайка». Но не детеныша зайца. У слова совсем другой смысл. Так обращаются друг к другу любовники, и Димитрис, конечно, сразу решил, что раз он «зайка», значит, тоже ей небезразличен. Только как ему объяснишь, что она
И девушка аккуратно сбросила со своего плеча требовательную руку Димитриса и повторила:
– Давай лучше пойдем домой.
Однако он сжал ее плечо еще крепче. И вдруг спросил:
– Скажи, ты веришь в бога?
– В бога? – растерянно пролепетала она.
Еще одно слово – конечно, знакомое и, безусловно, что-то значащее. Бог. Нечто, или некто, справедливый и одновременно грозный. Кажется, она действительно в него верила. В прошлой жизни.
И девушка твердо ответила:
– Да.
– Жаль, – неожиданно отреагировал Димитрис. И, секунду поколебавшись, решительно добавил: – Но даже если так, мы все равно пойдем к нему.
Девушка с любопытством взглянула на своего спутника. Кажется, ей повезло. Приключение, задуманное Димитрисом, вовсе не ограничится объятиями на пляже. И она осторожно спросила:
– А он– кто?
– Когда увидишь, ты испугаешься, – усмехнулся Димитрис.
Мимолетно взглянул на простенькие часы, украшавшие его запястье, и озабоченно произнес:
– Ого, уже десять вечера! А нам еще километров пять идти… И еще неизвестно, примет ли он.
– Слушай, ты можешь объяснить нормально? – сердито спросила девушка.
А Димитрис взглянул ей в глаза и ответил:
– Мы идем к одному человеку. Он живет здесь, на острове. Далеко, в заброшенной деревне…
– А кто он, этот человек? – нетерпеливо поинтересовалась она.
Но Димитрис лишь вздохнул:
– Если сказать тебе заранее, ты просто не пойдешь.
В заброшенную деревню они добрались только к полуночи. Пути оказалось не пять километров, а добрых восемь, да еще по песку, и ветер трепал волосы, пробирался под тонкую куртку. Ощущение было, что они где-то на краю земли. И хоть море и соль брызг на губах, у нее перед глазами вставала картина из совсем другой жизни: снег (белые кристаллы, сплошь усыпавшие землю), елки (так называются высоченные, здесь ничего похожего нет, деревья) и заброшенная, покосившаяся избушка из почерневших бревен.
И от этих видений, вплетавшихся в реальность, ей стало особенно жутко.
– Димитрис, мне страшно… – пробормотала девушка.
И, разумеется, услышала в ответ:
– Со мной ничего не бойся.
Но юноша тоже трусил, да еще как – она это чувствовала.
Как ни пыталась девушка расколоть Димитриса,
– Но почему? Он что, прокаженный? Преступник?
– Хуже, – покачал головой Димитрис. – Он пошел против бога.
… Наконец они подошли к приземистому беленому домику. Тот выглядел нежилым: крыльцо покосилось, окна закрыты синими ставнями.
Однако едва Димитрис потянулся постучать во входную дверь, та распахнулась сама, и девушка от неожиданности вскрикнула. В глаза плеснуло светом. Пахнуло теплом и какими-то пряностями… А потом на пороге высветился силуэт огромного черного пса.
Стоя на четырех лапах, он доставал ей почти до плеча. И тихо – но очень зловеще – рычал.
Девушка, похоже, в своей прежней жизни боялась собак, особенно таких, как эта: с горящими злым золотом глазами, мощными лапами, оскаленной розовой пастью…
Но даже самый устрашающий пес меркнул в сравнении с человеком, стоявшим рядом с собакой.
То был – вепрь? Вампир? Вий? Гоблин?
Она никак не могла вспомнить нужного слова.
Хотя, конечно, устрашающая фигура принадлежала человеку. Просто он – чрезвычайно странный. Мужчина огромного, под два метра, роста. Лицо почти скрыто волосами: седая шевелюра, могучие кусты бровей, нестриженая борода. А главное – взгляд. Глаза с виду самые обычные, серые, и не то что какие-то особо пронизывающие, но все равно по позвоночнику сразу холодок побежал…
И голос – хриплый, будто человек заговорил после долгих лет, в течение которых исполнял обет молчания.
– Рядом, Джек!
И следующие слова – адресованные ее спутнику – ударили, будто током:
– Продолжаешь спорить с судьбой, Димитрис?
И юноша (а ведь ей казалось, что она за пару дней, что они провели поблизости друг от друга, узнала его до донышка – совсем молодого, глупенького и открытого) спокойно ответил:
– Нет, отец Стелиос. Сегодня я пришел к вам совсем за другим.
А когда страшный человек в ответ усмехнулся и, небрежно взглянув на нее, произнес: «Хочешь покопаться в этой особе?», девушка просто была готова вырвать свою ладонь из руки Димитриса и броситься в ночь. И пусть на пляже воет ветер и нет ни души – лучше так, чем рядом с этим ужасным человеком.
Однако тот будто прочел ее мысли. Резко выбросил вперед огромную волосатую руку и втащил девушку в дом.
Кажется, она закричала… и Димитрис ее успокаивал, нежно гладил по плечу… а седобородый Стелиос стоял в углу комнаты, смотрел на них из-под кустистых бровей, и пес спокойно улегся подле продавленного кресла, и ничего страшного пока не происходило. Девушка потихоньку успокоилась, все равно ей казалось, что просить, чтобы они ушли, как, впрочем, и сопротивляться, и умолять – бесполезно. И тогда Стелиос хрипло произнес: