Девушка 18+
Шрифт:
Мягко звякнул замок. Меня внесли в квартиру.
— О-о! О-о! О-о! — я клацала зубами. Стало страшно, вдруг это со мной навсегда. Холодная вода заплескала в лицо. Не помогло. Мужик стянул с меня пальто и сунул всю под ледяной душ. Меня крупно трясло теперь и от холода тоже. Он сообразил и пустил горячую воду. Отпустило так же внезапно, как началось. Я рухнула вниз, метя войти в мраморный пол. Он успел, поймал меня раньше. Обнял, усадив рядом на горячий пол. Вода лилась сверху, гробя его дорогое пальто. Я перестала дрожать, как выключили.
—
Разговаривать не хотелось. Хотелось уснуть. Я закрыла глаза и притворилась мертвой, как опоссум в известном мультике. Стала расползаться на уютном тепле мокрого пола. Платье задралось на талию, явив всему миру шелковые трусы с кружевными оборками и чёрные чулки. Когда он сапоги с меня снять успел? Я и не заметила.
— Эй, погоди, не засыпай. Тебя, наверное, дома ждут? — заговорил мужчина быстро. Кем он меня вообразил? Школьницей, что ли? Платье, ладно, похоже. Но чулки в декабре-месяце?
— Никто меня не ждёт! — завыла я снова. Вспомнила, что это правда, и зарыдала на самом деле.
— Сколько тебе лет? — включил здравый смысл несчастный дяденька.
— Два-а! Два-а-дцать! — честно ревела я. Жаль себя, старую и никому не нужную, было до спазмов в пустом желудке.
— Ладно, — он снял с себя промокшее, убитое пальто и туфли. Поднял меня на руки. Сел на уступ в ванной комнате, посадил на колени. Стащил платье. Остальное не рискнул. Завернул в большое пушистое полотенце. Я всхлипывала и молчала. Отнёс в другую комнату, на диван уложил.
— Снимай все мокрое. Замерзнешь, — сказал и пропал.
Не зная, наблюдают за мной или нет, но на всякий случай, вдруг как-то смотрят, я развернула полотенце. Не забывая рыдать, что совсем было не трудно, слезы текли из меня рекой, выпрямилась. Стянула чёрный лифчик и знаменитые трусы. Потом, один за другим, чулки. Снова завернулась в толстую простыню, как в кокон. Забилась в угол дивана. Отключилась на самом деле, запоздало порадовавшись, что этот треклятый дом был последним в моем сегодняшнем рабочем списке. По остальным замерам я отчиталась. Завтра — выходной.
Очень хочется писать. Поверх полотенца на мне лежало легкое, видно, пуховое одеяло. Подушку подсунули добрые руки мне под голову. Было тепло и мягко. Писать. Я высунула лицо на волю. Быстрее, или упущу. Я вылезла нагишом и рванула к боковой двери. Сортир. Ура! Села и зажурчала счастливо. Говорят, что мужики даже способны кончить, если долго терпят. Вот придурки. Хотелось узнать, как я выгляжу после вчерашних рыданий. Ни одного зеркала. Женщин в этом доме нет, что ли, совсем? Я бы непременно сделала в этой огромной ванной зеркальную стену и потрахалась перед ней с кем-нибудь. С хозяином, например. Сколько ему лет? По голосу, лет пятьдесят. А что? У меня есть один дружок. Вениамин. Хорошо за шестьдесят. На виагре катает меня на своём конце даже очень неплохо. Главное, чтобы мотор тянул. Сердце, то есть. Я залезла быстро под душ. Отличный шугаринг я сделал этим
— Девочка, ты как? — раздалось за неплотно притворенной дверью.
— Иду, — отозвалась я, выключая воду. Вздохнула. Напялила чужой длинный халат и вышла.
Извиняться не хотелось, хотя, наверное, следовало бы. Решила прикинуться дурой недалекой. Обычно прокатывало.
— Здрассте. Я сейчас уйду, — я наклонила низко голову, не разглядывая хозяина квартиры.
— У меня платье было, — я сделала глупое лицо и посмотрела на мужчину.
— Твои вещи в сушилке. Может быть, выпьешь кофе? — он улыбался. Показывал дружелюбие и безопасность. Я и так его не боялась.
За последние годы я видела столько придурков, что удивить меня невозможно. Ну, пока никому не удавалось. Порядочный мужик. Пятьдесят, плюс-минус два года. В хорошей физической форме. Фээсбэшник или МЧС. Служит ещё наверняка. Полковник, если не выше. Или отставник на хорошей должности. Женат, не женат. Мне-то что? Здесь женщины точно нет. Считает меня малолеткой. Боится. Но приручить и подоить вполне можно попробовать. Вот только дом, где он живёт, мне не нравится совсем. Поэтому тихо пью кофе и смываюсь.
Опустив глазки к полу, поплыла к высокому табурету возле нетронутой готовкой белоснежной кухни. Стеклянная стена открывала широкий вид на Город. Снег выпал ночью. Декабрь. А я, как итальянская шлюха, в чулках и шелковых трусах. Забывшись, подошла к окну. Не заметила сама, как стала вглядываться в припаркованные у дома автомобили. Хотя, почем мне знать, на какой машине он сейчас ездит. Не-ет! Слезы, сами, без спроса покатились водой по щекам.
— Кофе, — позвал голос за спиной. Я вытерла лицо рукавом и пошла к столу.
Кофе оказался слишком крепким и без сахара. Честный эспрессо. Наплевав на куртуазность и другую хрень, я взяла большую чайную чашку из стеклянного шкафа, вылила туда кофе из мелкой белой ерунды, долила горячей воды из блестящего чайника, положила щедро три куска сахара, размешала ложкой, нагло уведя её из чашки хозяина. Долго звенела металлом о фарфор. Взяла обеими руками и медленно, смакуя, пила. Закурить бы, да это вряд ли. Пора.
Хозяин наблюдал за мной, не издавая ни звука. Просто смотрел. Вдруг раздался щелчок замка. Входная дверь открылась. Там, в глубине коридора.
— Доброе утро, отец, — голос. Приближался. Ещё секунда и войдёт. Я заметалась. Потеряла дурацкий мужской халат. Нагишом нырнула под здоровенный остров с плитой посередине огромной студии. Забилась в угол, втянув по полу белый купальный халат.
— Доброе утро, сын, — голос моего хозяина звучал спокойно. Улыбался.
— Ты завтракаешь? Так поздно? — я не видела, слышала уверенные шаги из глубины входа. Боже! Неужели войдёт?
— Я не один. Извини. Давай встретимся позже. Я сам зайду к тебе.