Девственник
Шрифт:
Ничего не говорить было лучшим решением; если бы я открыла рот, то либо кричала на мою маму за разрушение моей жизни, либо плакала как маленькая сучка.
Я просто вышла из дома, села в машину и поехала в школу.
Все было, как в тумане. Я оказалась в школе прежде, чем поняла это. После того, как заглушила двигатель, я осталась сидеть там с бешено стучащим сердцем и онемевшем телом. Я не знала, как сказать об этом Куинну.
Я не хотела говорить ему. Говорить себе, что все это было лишь слишком острой реакцией, было намного легче, чем сделать что-то.
Это
Это просто еще один год, который мы проведем раздельно.
Закрыв глаза и положив голову на сидение, я могла плакать от своих мыслей.
Быть вместе? Мы с Куинном были многим, но "вместе" не было одним из них. Он был моим лучшим другом, мальчиком, который защищал меня, когда меня задирали в десятилетнем возрасте. Он был первым, кто сказал мне, что все будет хорошо, потому что он не позволит никому причинить мне боль. Хотя моя жизнь дома была прекрасной, даже счастливой, сама мысль о том, что Куинна не будет в ней, что я не смогу видеть его каждый день, поговорить с ним и чувствовать себя такой защищенной, потому что знала, что он никогда не позволит чему-то случиться со мной, была невыносимой.
Когда я открыла глаза, то увидела Куинна, идущего к машине. Он всегда ждал меня, чтобы мы могли вместе пойти к школе. И понимание, что мне придется закончить последний год в школе, не делая этого каждый день, разбивало мое сердце.
Но я нацепила улыбку, потому что не хотела говорить ему об этом прямо сейчас и испортить весь день. Это была пятница, и я могла бы сказать ему после школы; таким образом, у нас будут целые выходные, чтобы потусоваться и, может быть, поговорить об этом.
— Привет, — сказал он и облокотился своими массивными бицепсами на внутреннюю сторону окна. Его улыбка была яркой, ровной и белой.
— Привет.
Я широко улыбнулась, повернулась, чтобы взять сумку с пассажирского сиденья, и только хотела открыть дверь, но он уже сделал это для меня. Выходя из машины, я пыталась сохранить счастливое лицо, но внутри была разрушена.
Я взглянула на него, его тело было огромным для восемнадцатилетнего. У него были татуировки на руках, хотя он выглядел моложе. Он был похож на плохого парня во всех отношениях, был таковым во многих смыслах, но также он был моим лучшим другом.
Он играл в хоккей, и его тело было машиной, разрывающей все и каждого, чтобы получить то, что он хотел. Ростом в шесть футов и с двумястами фунтами мышц Куинн не выглядел как кто-то, кто должен был пойти в эту захудалую маленькую школу. Во многих отношениях он был похож на мужчину.
Он был жестким для всех остальных, но для меня он был самым милым человеком. Он показал мне ту сторону, которую никому не позволял видеть, и это заставляло меня любить его еще сильнее.
Один из его друзей, который также играл в хоккей, подошел и начал "болтать” с ним, а я просто уставилась на него. Его темно-русые волосы были коротко стрижены и имели растрепанный вид. С этого угла его голубые глаза выглядели почти кристальными. И одежда, которую он носил... да, она не могла скрыть
Боже, что я делала, измеряя его, будто снимая мерки для костюма? Как я пройду через это, даже если это лишь на год?
ГЛАВА 2
Куинн
Когда увидел ее сегодня утром, я мог сказать, что с ней было что-то не так. Она притворялась и натянула фальшивую улыбку, но в ее глазах я мог увидеть что-то, что беспокоило ее.
Моим первым желанием было потребовать, чтобы она сказала мне, какой хер причинил ей боль, потому что я был готов прибить того урода, но оставался спокойным, желая, чтобы она пришла ко мне и сказала, что ее беспокоит.
Я сидел на своем месте в задней части класса, смотря на нее, не в состоянии сосредоточиться на том, что говорил учитель. Изабель сидела за несколько мест передо мной справа. Она продолжала постукивать карандашом по столу и подергивать ногой, явно нервничая. Я никогда не видел ее такой, и поэтому все мышцы в моем теле были напряжены от необходимости сделать все правильно для нее, чтобы она почувствовала себя лучше.
Затем она оглянулась на меня, возможно, почувствовав, как мой взгляд прожигает ей дыру в затылке. Она улыбнулась, но улыбка была натянута и не достигала ее глаз. Я сжал кулаки, желая просто послать класс нахрен и вытащить ее из комнаты, но, к счастью, зазвенел звонок. Я вскочил со своего места, схватил рюкзак и подошел к ней.
— Эй, — мягко сказала она, когда положила свои книги в сумку. Я видел, как пошевелилось ее горло, когда она сглотнула, мог увидеть, насколько была напряжена ее челюсть.
— Пошли, — сказал я и потащил ее из класса, по коридору и наконец на улицу.
Мы дошли до ее машины, и только тогда я скрестил руки и посмотрел на нее. Я ждал, что она скажет мне, какого хрена происходит, и, когда она продолжила молчать, я выдохнул.
— Что происходит? — спросил я, смягчая голос. Я не хотел расстраивать ее, потому что, честно говоря, был на грани от незнания того, что с ней. Она никогда ничего не скрывала от меня.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она, но не встретилась со мной взглядом.
Я положил свой указательный палец под ее подбородок и поднял голову.
— Изабель, — сказал я тихим голосом. — Что происходит? — она не сразу мне ответила, и когда я увидел, что слезы начинают формироваться в ее глазах, то выругался. — Кто-то издевается над тобой?
Я сжал другую руку в кулак и стиснул зубы. Мне нужно было сохранять спокойствие, потому что сама мысль о том, что кто-то приставал к ней, заставляла меня сходить с ума.
— Если кто-то издевается над тобой, то помоги мне, Боже... — я покачал головой, — я причиню им боль.