Девственницы
Шрифт:
— Я больше не могу! Значит, господу не угодно это! — лепетала Бенинья.
— Это значит, ты не любишь меня! Я убью себя вот этим палашом. Ты хочешь, чтобы я покончил с собой, я понимаю!
— Нет, Санти!..
— Тогда решайся, если и в самом деле любишь меня!
— Да, Санти!.. Но… так нет! Так я не могу!
Циту настаивал на том, чтобы они бежали. Не было другого выхода, по его мнению. Бенинья, однако, и слышать об этом не хотела и при малейшем шорохе отбегала от окна, а Циту бросался на пол, чтобы дон Франко и донна Сара или какая-нибудь болтливая соседка не увидели
— Она уже успокоилась, — говорила донна Сара мужу. — Оставьте ее в покое, надо выждать. Святая Агриппина сотворит чудо.
— Ну да, такое же, как и пресвятой Христос бичуемый! — съехидничал дон Франко.
— Не богохульствуйте! — остановила его жена. — Наш духовник посоветовал: «Соберите шествие девственниц к святой Агриппине». Вот мы и устроим это паломничество в Ламию [1] . Духовник приедет отслужить мессу…
— Чтобы заработать пять лир!
1
Ламия — святилище святой Агриппины возле города Минео, на юго-востоке Сицилии.
Несмотря на возражения мужа, донна Сара все-таки собрала девственниц, то есть всех молоденьких девушек в округе, — человек тридцать.
Они совершат паломничество в святилище Ламии, в гроты, откуда святая Агриппина изгнала дьяволов по прибытии из Рима в Минео [2] ,— в потемневших от адской копоти пещерах еще сохранились их следы.
Святая чудотворица, изгнавшая дьяволов оттуда, точно так же выбьет из головы дочери дурную страсть, из-за которой в доме был ад.
2
Минео — город в провинции Катания, на юго-востоке Сицилии, где родился Луиджи Капуана.
— Дочь моя, попробуем. А там уж как господу будет угодно!..
И вся неделя прошла в приготовлениях. В округе только об этом и говорили.
Донна Сара замесила тесто для лапши, которую нарезала потом Бенинья, и ощипала петуха и двух кур, собираясь запечь их в духовке; хлеб они испекут накануне вечером, чтобы он был совсем свежим.
— Святая Агриппина, вот увидите, сотворит чудо, — повторяла донна Сара.
— Ну да, как и пресвятой Христос бичуемый!
Дон Франко злился на пресвятого Христа бичуемого, хотя и был добрым христианином.
В ближайший четверг процессия паломников отправилась в путь. Девственницы, одетые во все праздничное, вышли из дома донны Сары. И не сразу удалось уговорить Бенинью присоединиться к ним: она все утро бродила по дому с красными от слез глазами, бледная после бессонной ночи, которую провела в разговорах с Циту у кухонного окна.
Циту заставил ее поклясться, что там, в Ламии, когда юные девственницы начнут петь молитву в большом гроте, она придет к нему в маленький грот, что в глубине святилища: он хочет поговорить с нею с глазу на глаз. Никто и не заметит. Там вообще ничего не видно, в этих почерневших от дыма гротах! Он дружен с отшельником, который охраняет святилище, и спрячется
— Поклянись, что придешь!
— Клянусь, если смогу сделать это незаметно!
— Захочешь — сможешь! Поклянись еще раз!
И бедняжка поклялась. Оттого у нее и были красные глаза, оттого она и дрожала.
На улице собралась толпа. Все соседки высунулись в окна или стояли в дверях. И когда пономарь пришел и сказал, что священник уже отправился вперед верхом, процессия девственниц двинулась в путь, затянув молитву, и вскоре оказалась в поле.
День стоял чудесный. Поле желтело всходами, крестьяне, направлявшиеся на работы, отходили на обочину, чтобы пропустить девственниц, которые, закончив молитву, шли группками, смеясь, болтая и даже напевая песенки про любовь.
Одна из девушек взяла Бенинью под руку и поделилась с нею своими заботами. Она тоже была влюблена, а родители ее — против.
— Родители всегда против! Но я, если они будут продолжать настаивать… — И она жестом показала, что убежит со своим возлюбленным.
— Нет, этого делать нельзя! — воскликнула Бенинья.
— Моя тетушка именно так и поступила, — ответила девушка. — И теперь в ее доме полный покой!
Дорога перешла в крутую тропинку. Уже видны были красноватые скалы и долина. Святилище находилось там, в глубине. И по мере того как девушки приближались к нему, Бенинья чувствовала, что у нее подгибаются ноги и вся она дрожит. Нет, не удастся ей оставить подруг и уйти из-под надзора матери. Не сумеет она найти маленький грот, хотя и поклялась. О боже! Зачем она поклялась?
Вместе с пономарем и отшельником священник ждал их у лестницы, высеченной в скале. Лошадь его, привязанная к дереву, щипала траву.
Какой мир, какое спокойствие царили в долине! Над утесами с веселым гомоном летали галки и молодые соколы. В тополях, что росли возле ручья, заливался соловей, Гроты гулким эхом вторили пению и смеху.
Девственницы, выстроившись цепочкой, запели молитву и стали подниматься по узкой лестнице, нагибаясь, чтобы войти в дверь, вернее, в дыру, ведущую в святилище.
Во втором гроте, очень просторном и черном, четыре горящие на алтаре свечи, казалось, только сгущали темноту вокруг. Священник с помощью пономаря облачился в священные одежды. Отшельник разместил девушек по шесть человек в несколько рядов перед алтарем, переставляя туда-сюда то одну, то другую, и, указав место донне Саре, взял за руку Бенинью и поставил ее позади всех. Бенинья почувствовала, что душа у нее ушла в пятки, когда отшельник, коснувшись ее лица своей колючей бородой, шепнул на ухо:
— Это там. Я дам вам знак. — И, опустившись рядом с нею на колени, он стал громко читать молитву, пока священник произносил первые слова мессы.
Вскоре он и в самом деле взял ее за руку, поднял и подтолкнул в сторону. Бенинья увидела где-то в самой глубине пещеры слабый свет и какой-то призрак, двигавшийся ей навстречу. Она покрылась холодным потом, и у нее перехватило дыхание. Из всех голосов, читавших молитву, она слышала лишь голос священника, который громче других произносил: