Девственницы Вивальди
Шрифт:
Не желая оставить без внимания малейшие частности предстоящего концерта, Вивальди привел к нам своего отца, синьора Джованни (до того как стать штатным скрипачом в Сан-Марко, тот был цирюльником), чтобы он подстриг и причесал нас. Поскольку в то время года, разумеется, невозможно было достать здешней достопримечательности — цветков граната, одна из сестер маэстро, синьора Дзанетта, приготовила веточки остролиста. Только Господь знает, где она их раздобыла, но получилось просто очаровательно. Когда мы наклоняли головы или смеялись, блестящие красные ягоды вздрагивали у нас в волосах, хотя о шипы можно было легко уколоться.
Все сыграли замечательно.
— Вивальди, — обратился он к маэстро необыкновенно прочувствованным голосом, — я просто не смогу отправиться на очередную встречу без этих ангелов в своей свите.
Он не спеша обошел нас: то тронет одну за щечку, то прикоснется к плечику. Бернардина усиленно смотрела в пол. Все мы раскраснелись от стараний.
Но сам король мог служить образчиком невозмутимости. Локоны его были завиты куда более вычурно, чем у нас, полное лицо запудрено до голубовато-белого цвета. Пониже правой скулы он носил мушку, которую великосветские кокетки называли завлекалочкой.
Пройдут годы, и многие участницы coro начнут являться на концерт с мушками на лице — у кого где. Здесь встретишь и «роковую женщину», и «страстную», и «шалунью», и даже «величавую», которую лепят на лоб, ближе к переносице. По мне, ничего глупее придумать нельзя, потому что наших лиц во время концерта все равно никто не видит — за исключением редчайших случаев.
Завершив обход, король томно махнул в нашу сторону унизанной перстнями ручкой и манерно произнес:
— Мой дорогой Вивальди, не можете ли вы как-то сделать, чтобы они поехали со мной?
Если бы маэстро переусердствовал и отвесил монарху поклон еще ниже, то непременно перекувырнулся бы через голову. Он приложился к самому массивному перстню на руке так называемого герцога, а затем к краю его платья, словно тот был сам папа римский.
— Нет таких правил, которые мы бы не нарушили ради вашей милости, и нет ничего, что бы эти ангелочки не согласились сделать в угоду мне.
Вивальди многозначительно покосился на нас, и мы послушно отступили на пару шагов назад. В погоне за влиятельным покровительством маэстро выглядел довольно противно.
Король, впрочем, принял все как должное:
— Вот и прекрасно, падре. Поедемте же поскорее в палаццо Фоскарини. Хотя постойте…
Он еще раз присмотрелся к нам и, думаю, впервые обратил внимание на убогость наших красных одежд, чиненных и стиранных раз сто. Бернардина поспешила прикрыть рукой больной глаз. Король с грустным неодобрением отметил веточки остролиста, украшавшие наши прически, — и свежие красные ягоды, казалось, сморщились под его пристальным взглядом.
Наконец он просиял и провозгласил: «Это не беда!» Хлопнул в ладоши — и тут же явилась чуть ли не дюжина ливрейных лакеев. Они столпились вокруг монарха, низко кланяясь. Король отдал распоряжения самому важному из них, этот в свою очередь разъяснил их следующему по важности, а тот уже шепотом отдал приказы остальным — и все это на французском, который, я слышала, слывет элегантнейшим языком во всем свете. Говорят, на нем изъясняются даже в такой дали, как Россия, при тамошнем дворе.
Словно из ниоткуда возникли перед нами ларцы: один с драгоценностями, другой — с шелковыми одеждами. Деревенский остролист был вытащен из наших причесок и заменен
У меня, например, сердце просто колотилось при мысли, что я не только попаду на бал, но и смогу там потанцевать. Клаудия, чрезвычайная посланница к нам из внешнего мира, после отхода ко сну учила нас танцевать при свете украденного свечного огарка. Мое нетерпеливое желание испытать свое умение в паре с настоящим мужчиной, а не девчонкой в ночной рубашке не давало мне заснуть по ночам.
В довершение дворецкий короля открыл выложенный шелком серебряный сундучок, в котором обнаружились осыпанные самоцветами карнавальные маски, достойные настоящих принцесс. Возможно, тут был скрыт некий заранее обдуманный умысел, но в тот момент мы все были столь счастливы, что приняли их за очередное чудо.
Когда нас наконец выстроили перед королем, он одобрительно покивал:
— То-то все будут недоумевать, при каком королевском дворе я похитил таких очаровательных дам.
Мы захихикали, приседая перед ним, а когда монарх покинул концертную залу, принялись разглядывать одна другую, дабы полнее насладиться нашими превращениями. Служа друг дружке зеркалами, мы то поворачивались, то застывали в разных позах, громко восхищаясь соседками и втайне собой. Все это, разумеется, было совершенно несовместимо с преподанными нам понятиями о скромности, смирении и вообще поведении, приличествующем девушкам, на которых возложено духовное спасение нашей Республики.
Мне чудилось, что я будто покинула прежнюю телесную оболочку и обрела новую. Каждая фибра моего существа трепетала, возбужденная внезапно раскрывшейся сокровищницей возможностей, которые несла с собой грядущая ночь, словно вдруг широко распахнулись жизненные врата и перед нами расстелилась красная ковровая дорожка.
Маэстро приказал кое-кому из королевских слуг остаться и охранять проход, пока мы все благополучно не выберемся наружу. Но стоило ему отвернуться, как слуги позволили себе ухмылки как в его, так и в наш адрес. Вероятно, они были оскорблены мыслью, что среди нас могли оказаться дочери нищенок или шлюх. Позже мне довелось узнать, что лакеи зачастую могут перещеголять чванством своих господ. Причиной тому, думается мне, постоянный страх быть изгнанными из утонченного мира, в котором они удостоены обитать в силу своей должности.
Но кто может сказать, что мы недостойны столь роскошных нарядов? Джульетта, по слухам, являлась незаконной дочерью сенатора и одной из самых высокородных замужних дам Венеции. Бернардина, как и большинство из нас, пребывала в полном неведении относительно своей родословной. Она уверяла, что смутно вспоминает, как жила на пиратском корабле, где она и потеряла глаз в морском сражении. Но Клаудия сказала нам, что, вероятнее всего, глаз Бернардины был поврежден при родах из-за сифилиса. Сама Клаудия происходила из очень богатой саксонской семьи. Ее родители совместно владели пятью замками и весьма обширными земельными угодьями. Пожалуй, подобные наряды были ее повседневной одеждой.