Девственница
Шрифт:
В пять часов утра зазвенел колокол. Она схватила с пола одеяла, застелила постель и натянула толстый белый махровый халат, который ей дали на второй день пребывания здесь. Даже среди одних женщин скромность должна была поддерживаться всегда. Никакой беготни в туалет ночью в одном нижнем белье и футболке. Она должна была быть прикрыта с головы до ног, каждый день, в любое время.
В ванной комнате в конце коридора Элли приняла быстрый душ, собрала волосы в тугой узел и надела черные колготки, длинную черную юбку и белую блузку, которые стали ее униформой здесь, в аббатстве. Никто бы не ошибся приняв ее за монахиню, но никто из ее старой жизни не узнал бы ее
В одиночестве на кухне Элли съела свой обычный завтрак - кофе, яйца, фрукты и тост. Только по воскресеньям меню завтраков менялось на нечто более экзотическое, чем обычный завтрак. Пока сестры проводили часы перед обедней, Элли направилась в прачечную, где она провела следующие пять часов до обеда.
Поначалу ее жизнь в аббатстве была сложной. Она спорила с более вспыльчивыми монахинями, ее бесцеремонно выставили из кухни за то, что она испортила слишком много блюд из-за своих плохих кулинарных навыков, и ее выгнали из библиотеки за то, что она переставила все книги. Кто же, черт возьми, решил переставить книги по названию? Никто из тех, кто когда-либо работал в настоящей библиотеке или книжном магазине, не стал бы расставлять книги таким идиотским способом. Она уже много лет работала в книжном магазине и даже трахалась с библиотекарем. Она знала, как работают книги. Но у сестер было свое представление о порядке, и они не одобряли никаких попыток его улучшить.
Это оставило ее одну в прачечной на весь день. Она стирала простыни. Она сушила простыни. Она складывала простыни. На следующий день она делала это снова. Она стирала облачения. Она утюжила облачения. Она складывала облачения. На следующий день она делала это снова. Вряд ли рабский труд, но это, конечно, не волновало ее. Опять же, никто не приходил в монастырь ради душевных переживаний. Она пришла в монастырь ради противоположного и противоположное душевным переживаниями было именно тем, что она нашла здесь. Она была в безопасности. Она жила в тишине и покое. И она не видела Сорена и Кингсли уже несколько месяцев.
Элли снова наполнила кружку кофе, поставила посуду в раковину и вышла из кухни. Оказавшись в прачечной, она попыталась набраться сил, чтобы что-то сделать. Но все, чего она хотела, это вернуться в кровать и спать до второго пришествия. Безусловно, в ее теологии второе пришествие не имеет ничего общего с возвращением Иисуса и имеет все отношения к очередному оргазму.
Она села на выложенную плиткой тумбу и смотрела в окно, пока пила кофе. Из окна она видела дорогу, лужайку перед аббатством и кованую железную ограду, окружавшую монастырский участок - всего сто двадцать, плюс-минус несколько квадратных футов. Все это от стен аббатства до самого дальнего края поля было так или иначе огорожено забором. Боковые и задние сады были обнесены железной оградой. Поля сельскохозяйственных угодий и хорошо ухоженный лес были огорожены белым лесом. И все аббатство было огорожено по правилам. Правило номер один - никогда не покидай территорию без разрешения. У Элли не было разрешения уходить, поэтому она оставалась здесь.
Так как она не могла уйти и не хотела, она смотрела на дорогу и наблюдала, как время от времени мимо проезжали машины, направлявшиеся в город или из него. Теперь она увидела одну из них, синюю "Ауди", но вместо того, чтобы проехать мимо, как все остальные машины, которые она видела с тех пор, как приехала сюда, та свернула на длинную подъездную аллею аббатства. Она медленно ползла к монастырю, прежде чем осторожно остановиться.
Словно по сигналу, дюжина сестер в своих черно-белых
Двери машины открылись, и со стороны водителя вышел мужчина, а со стороны пассажира - женщина. Они выглядели около сорока лет, женаты, не очень интересны. Но тут женщина открыла заднюю дверь "Ауди", и из нее вышла молодая женщина. У нее были рыжевато-каштановые волосы с бледно-золотыми бликами, которые напоминали Элли перья, словно кончики крыльев голубя. Ее волосы струились волнами вниз по спине. В ее волосах были цветы - белые цветы. И длинное платье, в котором она была, было простым и белым. Мужчина вытащил маленький чемодан из багажника. Женщина взяла девушку за руку, но только на мгновение.
Теперь сестры окружили троицу и быстро оторвали девушку от ее родителей. Да, конечно, они должны были быть ее родителями, и эта девушка присоединялась к ордену. И все же это казалось неправильным. Девушка едва выглядела на двадцать один год. И какая красотка... миниатюрная, она не могла весить больше ста фунтов.
– Не делай этого, дорогая, - прошептала Элли.
– Садись обратно в машину и уезжай...
И будто услышав ее девушка посмотрела вверх на окно и прищурилась. Элли застыла. Неужели девушка ее видела? Вероятно. Да и какое это имеет значение? Девушка подняла руку и помахала ей. Элли не знала, что делать, поэтому помахала в ответ. Мать-настоятельница повернулась и посмотрела на окно, но Элли уже скрылась из виду. Она задыхалась от волнения, сама не зная почему. Только девушка, красивая молодая девушка, которая помахала ей. Нечего паниковать.
Тем не менее, Элли подошла к другому окну в комнате и выглянула наружу.
Сестры выстроились в две ровные линии, словно почетный караул, и девушка шла между ними к парадной двери монастыря. Элли знала, что будет дальше. В главной часовне будет церемония, и девушка будет переодета в свое облачение и покрыта. Она выберет себе новое имя - сестра Мэри или что-то в этом роде - и произнесет свои клятвы. А к обеду она станет сестрой святой Моники.
Ее прежняя жизнь закончится. Даже ее имя исчезнет.
На полпути к двери девушка остановилась, развернулась и побежала обратно к машине. Она обняла мать и отца. Бедняжка. Должно быть, она до смерти напугана, убита горем и рыдает...
Не так ли?
Девушка, используя мать в качестве своего рода щита, снова подняла глаза к окну и посмотрела прямо на Элли. А затем - и Элли была полностью уверена, что ей это не привиделось - девушка подмигнула ей.
Элли усмехнулась и покачала головой. Затем собралась. Если мать-настоятельница сказала ей один раз, себе она говорила тысячу раз - веди себя прилично.
Она оторвалась от окна и тут же решила забыть, что видела эту прекрасную девушку и ее таинственное подмигивание. В конце концов, она собиралась стать монахиней, а монахини должны были соблюдать обеты. Обеты послушания и обеты целомудрия.
Но опять же, когда такая мелочь, как обет целомудрия останавливал Элли?
Глава 11
Гаити
Женщина поднялась с земли, отряхнула песок с колен и смахнула слезы с лица.