Девочка. Книга третья
Шрифт:
— Да, — призналась я, ожидая его реакции, но он, так ничего и не сказав, достал перчатки из ящика и начал натягивать дорогую черную кожу на массивные ладони, а я, видя его спокойствие, посчитала это добрым знаком — он принял мой подарок.
Внезапно, подойдя ко мне, он забрал у меня из рук бритву и тихо повторил, будто внушая нужную ему мысль:
— Иди в свою комнату.
Я хотела попросить его не ехать никуда, но почувствовав тяжелую волну от его взгляда, говорившего, что я вторгаюсь не на свою территорию, вздохнула и отвела
Понимая, что ответов я не добьюсь, и мне сказали ровно столько, сколько положено знать, я кивнула и все же, прежде чем уйти, приподнялась на цыпочках, поцеловала его в щеку и тихо прошептала "Я тебя люблю". Поставив эту защиту из моей любви от всего плохого, я поплелась к себе, по-прежнему обмотанная черным полотенцем.
Зайдя в комнату, я уперлась лбом в прохладную поверхность двери и попыталась унять жар. "Может быть, у меня паранойя, и мои тревоги навеяны ночным кошмаром? Перед отъездом могли возникнуть обстоятельства, которые не могли ждать возвращения Барретта из Германии, и он уехал на незапланированную встречу решать очередную задачу", — успокаивала я себя, но получалось плохо.
Послышались шаги, звук лифта в гараж, и ватная тишина.
Как иногда одна минута, одно слово, один поступок может круто изменить нашу жизнь. Последствия. Последствия принятых когда-то нами решений как шлейф тянутся за нами, неумолимо настигают нас и…
Не знаю, как долго я просидела на краю кровати. Из состояния оцепенения меня вывел стук в дверь — это была Хлоя, которая звала меня к завтраку и была решительно настроена собрать мой багаж для поездки в Германию. Я натянуто ей улыбнулась и, чтобы отвлечься от навалившейся тревоги, пошла одеваться.
День проходил, словно в тумане. Я машинально что-то делала, разговаривала с Латом за обедом, отвечала на вопросы Хлои, что именно хочу взять с собой в Германию, а мои мысли были далеко. Мне не давал покоя этот скорый отъезд Барретта, его отстраненное хищное лицо и предчувствие чего-то плохого. Я ругала себя за мнительность, чрезмерную чувствительность и паранойю, но интуиция пульсировала в висках ноющей болью и стальной хваткой держала нервы в напряжении.
Несколько раз я порывалась позвонить подругам, чтобы отвлечься, но понимая, что мне придется прятать за напускным спокойствием свои эмоции, отказалась от этой мысли, не желая играть, да и разговор с ними вряд ли бы меня успокоил, потому что я не могла с ними поговорить о своих тревогах насчет Барретта.
В таком состоянии я проходила до вечера и, обнаружив, что уже шесть часов, не на шутку разволновалась, учитывая, что в десять мы вылетали в Германию, а Барретта все еще не было дома. Я вертела в руках сотовый, и уже несколько раз порывалась набрать его номер, но каждый раз меня останавливала мысль, что я не должна навязываться. В очередной раз собираясь нажать на номер Барретта, я увидела в списке исходящих звонков имя Эльзы и улыбнулась — вот кому я могла позвонить. Я с ней разговаривала
Сейчас, вспоминая наш последний разговор, я пришла к выводу, что именно с ней я могла поговорить о своих тревогах, и именно она могла меня успокоить.
Не долго думая, я разместилась в кресле в гостинной и, наблюдая за осенним ненастьем за окном, набрала номер Эльзы.
— Миссис Хоуп, здравствуйте, — с улыбкой поздоровалась я, но услышав в трубке тишину вместо приветствия, я повторила: — Алло, Эльза, вы меня слышите?
Прошло несколько секунд, прежде чем раздался ее голос.
— Здравствуй… Лили.
От звуков ее тихого, какого-то отстраненного голоса я насторожилась.
— Миссис Хоуп, у вас все в порядке?
— Что ты хотела? — все тем же глухим голосом спросила она.
— Поговорить, — ответила я, но понимая, что у нее что-то произошло, я нахмурилась и, отодвигая свои личные проблемы, полностью переключилась на Эльзу: — Миссис Хоуп, у вас все в порядке? — более настойчиво повторила я.
Последовала пауза, будто она то ли решала, то ли просто собиралась с силами и внезапно произнесла:
— Это меня Бог наказал… — опять пауза, — что я не рассказала тогда правду тебе…
— Какую правду? — никак не могла я понять логики ее слов, а интуиция уже била тревогу с новой силой.
— Я должна была тебе рассказать, что Барретт не в коме. Я ведь видела твое состояние. Видела, что ты на грани… и все равно не рассказала… а должна была. Это меня Бог наказал… Таким, как ты, не врут… Я должна была рассказать тебе правду. Тогда бы всего этого не случилось… Это меня Бог наказал… — повторяла она свою мантру снова и снова, и я слышала, как она глотает слезы.
От этого сбивчивого монолога у меня все перевернулось внутри, и я попыталась ее успокоить и выяснить, в чем дело.
— Эльза, это неважно. Я не держу обиду. Что случилось?
Тишина и затем ее далекий голос.
— Сын в реанимации.
— Господи! — выпалила я, от шока прикрывая ладонью рот, чтобы не заплакать.
"Чёрт! Он все-таки гонял на мотоцикле в дождь и разбился!" — первое, что я подумала, зная о его любви к экстриму, а моя мысль уже работала дальше.
— Когда это произошло?
— Недавно привезли.
— Эльза, я сейчас приеду! — выпалила я, быстро вставая с кресла.
— Нет! — внезапно услышала я ее резкий отказ, словно удар. — Не приезжай, — чуть более спокойно продолжила она. — Ты ему не поможешь.
Я вздохнула, понимая, что сейчас Эльза не хотела никого видеть, кроме сына, и была на взводе, если даже провела параллель с "комой" Барретта.
Подойдя к стеклянной стене, я уперлась в нее лбом, чтобы унять дрожь от этих новостей, и аккуратно спросила, желая выяснить детали: