Девочка-ворона
Шрифт:
– Кончайте разговаривать своими чертовыми кодами и прекратите шептаться! – ожесточенно требует она. – Объясните, что происходит. И не пытайтесь, я ничего не сделала, это не я размазала какашки по окну.
– Да, мы знаем, что не ты, – говорит один.
Они пытаются ее успокоить. Лгут ей прямо в лицо, а ей некого позвать, никто ей не поможет. Она в их власти.
– Прекратите! – кричит она, увидев, что один из них готовит шприц. – Отпустите мои руки!
Затем она погружается в глубокий сон. Отдых.
Утром к ней приходит психиатр. Он
– Что вы имеете в виду? – удивляется она. – Со мной все в порядке.
Психиатр объясняет Виктории, что чувство вины за смерть Мартина спровоцировало у нее галлюцинации. Психоз, паранойю, посттравматический стресс.
Виктория молча и спокойно выслушивает его, но внутри у нее поднимается немое и решительное сопротивление, точно надвигающаяся буря.
Кухня
была обставлена как примитивная лаборатория для вскрытия. На полках в кладовке вместо обычных консервных банок и продуктов питания теперь стояли бутылочки с глицерином, ацетатом калия и множеством других химикалий.
На стерильном столе возле мойки лежали различные обыкновенные инструменты: топор, пила, плоскогубцы, кусачки и большие клещи.
На полотенце лежали инструменты поменьше: скальпель, пинцет, иголки и нитки, а также продолговатый инструмент с крючком на одном конце.
Закончив работу, она завернула тело в чистую белую простыню. Банку с отрезанными гениталиями она поставила в кухонный шкаф вместе с другими сосудами.
Немного припудрила ему лицо, аккуратно подвела карандашом глаза и покрасила губы светлой помадой.
В завершение она сбрила весь имеющийся на теле легкий пушок, поскольку обнаружила, что под воздействием формалина тело немного сжимается, а кожа разбухает. А теперь волоски втянутся вовнутрь, и кожа будет более гладкой.
Когда все было закончено, мальчик выглядел почти как живой.
Будто он спит.
Данвикстулль – Данвикская таможня [51]
51
Данвикская таможня – неформальное название восточной части района Сёдермальм, где раньше находилась таможня при въезде в Стокгольм с этой стороны.
Третьего мальчика обнаружили возле площадки для игры в петанк, неподалеку от Данвикской таможни, и, по мнению знатоков, он являл собой хороший пример удачного бальзамирования.
Жанетт Чильберг пребывала в отвратительном настроении. Не только потому, что они проиграли матч против команды “Грёндаль”, но и поскольку она, вместо того чтобы поехать домой и принять душ, направлялась осматривать еще одно место убийства.
Прибыла она туда потной и по-прежнему в спортивном костюме. Поздоровалась со Шварцем и Олундом, а затем направилась к курившему возле заграждения Хуртигу.
– Как
– Продули, два – три. Неправильный штрафной, автогол и порванная крестообразная связка у нашего вратаря.
– Ну-ну. Я всегда говорю, что девушкам не надо играть в футбол, – с ухмылкой вставил Шварц. – У вас вечно возникают проблемы с коленками. Вы просто-напросто не созданы для этого.
Жанетт разозлилась, но у нее не было сил снова ввязываться в спор. Как только речь заходила о ее игре в футбол, коллеги неизменно отпускали тот же комментарий. Правда, ей казалось странным, что у такого молодого парня, как Шварц, такие замшелые, устаревшие взгляды.
– Это я уже знаю. А как дела тут? Уже известно, кто он?
– Пока нет, – ответил Хуртиг. – Но меня беспокоит, что это уж больно напоминает наши предыдущие случаи. Парень забальзамирован и выглядит совершенно живым, только чуть бледноватым. Кто-то положил его на плед, так что создавалось впечатление, будто он лежит и загорает.
Олунд указал на рощу рядом с площадкой для петанка.
– Что-нибудь еще?
– По мнению Андрича, тело теоретически могло пролежать здесь пару дней, – сообщил Хуртиг. – Самому мне это представляется невероятным. Ведь он все-таки лежит на открытом месте. Лично мне показалось бы довольно странным, если бы я увидел, что кто-то лежит на пледе среди ночи.
– Возможно, прошлой ночью тут никто не проходил.
– Да, конечно, но все-таки…
Жанетт Чильберг проделала все, что от нее ожидалось, и затем попросила Иво Андрича позвонить, как только он подготовит отчет. Ей хотелось обсудить с ним все детали устно, поэтому она разрешила ему звонить в любое время суток.
Олунд и Шварц получили приказ остаться и дождаться первого отчета криминалистов.
Через два часа после прибытия на место преступления Жанетт снова села в машину, чтобы ехать домой, и только тут почувствовала боль в мышцах после футбола.
Миновав транспортную развязку в Сикле, она позвонила Деннису Биллингу.
– Здравствуйте, это Жанетт. Вы заняты?
– Направляюсь домой, – ответил начальник запыхавшимся голосом. – Какую картину ты там обнаружила?
Она свернула к мосту, ведущему в Хаммарбюхёйден.
– Ну, еще один мертвый мальчик. Как продвигается дело с Лундстрёмом и фон Квистом?
– Фон Квист, к сожалению, против того, чтобы выпускать Лундстрёма для допроса. В данный момент я ничего поделать не могу.
– Мда, но почему он так чертовски сопротивляется? Он что, играет с Лундстрёмом в гольф?
– Осторожно, Жанетт. Мы оба знаем, что фон Квист талантливый…
– Ерунда!
– Во всяком случае, дело обстоит именно так. Я должен заканчивать. Поговорим завтра.
Деннис Биллинг положил трубку.
Когда она свернула направо, на Эншедевэген, и остановилась перед светофором после круглой развязки, у нее зазвонил телефон.
– Жанетт Чильберг.
– Да… здравствуйте, меня зовут Ульрика. Вы меня искали.