ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ
Шрифт:
Антошка бросилась к нему:
— Улаф, миленький, ну прямо как во сне. Почему ты здесь, ты знал, что мы поплывем на этом пароходе?
Нет, Улаф ничего не знал и поваром никогда не был и мечтал сражаться с оружием в руках. Но из-за ранения его забраковали для строевой службы и приказали отправиться на английский транспортный корабль. Прошел двухнедельные курсы корабельных коков. Считается на военной службе, как и все моряки транспортов, но формы не носит, оружия не имеет.
— Может быть, вам неудобно быть знакомым со мной? — сказал Улаф. —
— Глупости, — ответила Елизавета Карповна. — Ты наш знакомый, и нас не интересует, как относятся к этому другие. Мы очень хотели бы тебя видеть, когда ты свободен.
Улаф рассказал, что это его уже второй рейс в Мурманск. В прошлый раз они шли полярной ночью, их трепал такой шторм, что они еле добрались; немцы потопили из конвоя всего два корабля, а английские и русские корабли потопили три фашистских подводных лодки. Но на обратном пути немцы рассчитались. Корабль, на котором шел Улаф, был торпедирован. Он был гружен лесом и тонул медленно. Большую часть команды удалось спасти.
— Фашисты раньше топили каждый четвертый корабль, идущий в Советский Союз, — сказал Улаф просто, словно говорил о самом обычном, — а теперь русские не дают им хозяйничать в море.
— Когда мы тронемся в путь, когда поплывем? — спросила Антошка.
— О, это еще не скоро. И мы не поплывем, а пойдем. Корабли ходят по морям. Плавать страшно. Все, кто сидит в кают-компании, кроме радиста и третьего помощника, — все «плавали», кого торпедировали в Атлантике, кого в северных морях. И они не выносят самого слова «плавать». Никогда его не произноси, — посоветовал Улаф.
Пикквик давно уже терся мордой о ноги Улафа, но тот машинально отводил его рукой. Антошке стало даже обидно.
— Улаф, ты только посмотри, как ласкается мистер Пикквик. Погладь его по голове.
— Откуда он? Ух, какой уродливый!
Над дружбой Антошки с Улафом нависла серьезная опасность.
— Если хочешь правду, то мистер Пикквик самый красивый пес на земном шаре, — горячо сказала Антошка, и в ее глазах зажглись злые зеленые огоньки.
— Охотно верю, — сказал Улаф. — Несмотря на уродство, он очень симпатичный. Я готов оставлять ему молоко и косточки, хотя в камбузе почти одни консервы. Мясо с костями будет только один раз в три дня.
— Кости ему нельзя, — отрезала Антошка.
Улаф спешил. Ему надо было готовить обед. Уходя, он погладил Пикквика по спинке, за что щенок лизнул его прямо в нос.
Поколебленная было дружба восстановила свое равновесие.
…Ночью Антошка проснулась от какого-то нового ощущения. Рокотали моторы, койка чуть покачивалась. Антошка взглянула в иллюминатор и увидела, что вместо каменного причала в круглом окошечке плескались серые волны и проносились чайки. «Мы плывем, мы плывем», — поняла она. Было очень приятно, покачивало, как в люльке, и путешествие представлялось прекрасным.
— Мы плывем, — шепнула Антошка мистеру Пикквику и снова заснула.
Утром все это показалось сном. Машины
— Ты знаешь, ночью мы куда-то плыли, а потом остановились, и я ничего не могу понять, — сказала мама.
За иллюминатором вскипали волны, а даль скрывалась в дымке.
За завтраком они узнали, что пароход вышел на рейд, стоит на якоре и дожидается, пока погрузятся другие пароходы.
— Когда же мы поплывем? — спросила Антошка.
— О мисс, мой маленький бэби уже знает, что корабли ходят, — схватился за голову круглолицый незнакомый человек, похожий на студента. — Проплыть от Глазго до Мурманска не может ни один чемпион по плаванию.
Антошка поняла, что это был третий помощник капитана, который еще «не плавал» и у которого был годовалый бэби.
— Скажите, — обратилась Антошка к капитану, — когда мы пойдем?
Этот вопрос тоже вызвал взрыв смеха за столом.
— Я сказала опять что-нибудь смешное или неправильно? — спросила обескураженная Антошка.
— О нет. Мисс, наверно, забыла, что сегодня понедельник. В этот день ни один корабль ни в одном океане не отправляется в рейс. Понедельник — несчастливый день.
— Тогда завтра?
— Завтра тринадцатое число. Нужно быть сумасшедшим, чтобы выйти тринадцатого.
— Послезавтра? Когда же?
— Когда соберется караван. Когда будет подходящая погода. Когда не будет понедельника, пятницы, тринадцатого числа и викэнда [8] . О том, когда мы выйдем, не знает даже командир конвоя, знает только один господь бог.
8
Суббота и воскресенье — нерабочие дни.
После завтрака все разошлись по своим местам; в кают-компании остались Антошка с Пикквиком, Елизавета Карповна и доктор.
Елизавета Карловна хотела определить свое место на корабле и изъявила желание помогать доктору.
— О миссис Васильефф, мне самому делать нечего. На корабле только новички болеют морской болезнью, но от нее нет лекарств. Иногда случается насморк — его излечивает морской воздух.
— Но могут быть всякие неприятности в море, — возразила Елизавета Карповна, — ведь идет война.
— Да, неприятности могут быть — торпеда или мина. Если торпедируют корабль и кого-то выловят, то шансов на спасение жизни все равно мало. Больше десяти — пятнадцати минут в ледяной воде человек не выдерживает. Если мы сами напоремся на мину или торпеда угодит нам в борт, тогда даже валерьяновые капли не помогут: от нас останется пепел.
Елизавета Карповна поморщилась и оглянулась на Антошку.
— Ну, доктор, вы очень мрачно шутите.
Антошка тем временем дрессировала Пикквика. В кулаке у нее были зажаты маленькие кусочки сахара. Она дала лизнуть Пикквику сахар и бросила на палубу варежку.