ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ
Шрифт:
— Разрешите?
— Да-да, Николай Петрович, садитесь.
Военный атташе садится в кресло. И в штатском костюме в нем сразу можно признать военного: все отлично пригнано, костюм застегнут на все пуговицы.
— Газеты сегодня сообщили, что на шведской таможне у одного немца обнаружено в чемодане сто тысяч стратегических карт Швеции. Как вы это расцениваете, Николай Петрович?
— У немцев нет лишних дивизий, которые можно придвинуть к границам Швеции и угрожать. Теперь они пугают шведов картами: вот, мол, у нас давно все готово, чтобы захватить Швецию.
— Нам следует, Николай Петрович, держать ухо востро.
— Провокаций, Александра Михайловна, больше чем достаточно. Вот посмотрите. — Военный атташе раскрыл коробочку и вынул из нее завернутый в тонкую рисовую бумагу кусочек металла.
Александра Михайловна поднесла к глазам лорнет и внимательно осмотрела металлический осколок, на полированной поверхности которого четко вытравлено: «Сделано в Германии».
— Это осколок? Чего?
— Осколок того самого загадочного снаряда, что несколько дней назад взорвался в Норботтене.
Газеты сообщали, что в Северной Швеции взорвался снаряд огромной разрушительной силы, сброшенный неизвестно откуда. При взрыве образовалась обширная воронка, разрушено несколько домов, есть жертвы.
Александра Михайловна постукивает сложенным лорнетом по столу.
— Зачем немцам понадобилось указывать свой обратный адрес?
— Я думал над этим, — ответил военный атташе. — Во-первых, таким образом легче все это взвалить на нас. Какой же, мол, дурак будет указывать обратный адрес, запуская снаряд на ней-тральную страну?! Но главное сейчас не в этом. Немцы, как видно, изобрели новое оружие — сна-ряд запущен с установки, а не сброшен с самолета. Поскольку даже на мелких осколках можно увидеть штамп «Сделано в Германии», шведы пошлют ноту германскому министерству иностранных дел и опишут подробно, где упал снаряд, какие разрушительные действия произвел, и даже фотографии приложат. А немцам только это и надо. Они перешлют ноту в военный штаб, там изучат материалы, скорректируют и запустят снова и снова получат от шведов подробную информацию.
— Немцы испытывают на шведах свое новое оружие? — уточнила Александра Михайловна.
— Вот именно.
— Я сегодня же обращу на это внимание шведского министра иностранных дел. Немцы не только испытывают оружие, но и пугают им шведов: вот, мол, каким оружием мы располагаем и можем применить его против вас, если будете упрямиться с поставкой руды.
— Так точно. На советско-германском фронте наши войска успешно наступают в районе…
В дверь раздался стук.
Александра Михайловна вскинула густые брови. Должно случиться что-то из ряда вон выходящее, чтобы кто-то нарушил распорядок работы полпреда.
— Войдите! — строго сказала она. Вошла секретарша.
— Извините, Александра Михайловна, но к вам приехал гость. — Она говорит это с сияющим лицом и знает, что Александра Михайловна не рассердится за такое вторжение.
Порог переступил плотный человек в рыбацкой одежде, в высоких сапогах. В руках он сжимал широкополую рыбацкую шляпу. Густая белая шевелюра подчеркивала синеву глаз, нездоровую желтизну лица.
— Мартин! — поднялась
Прославленный датский писатель Мартин Андерсен Нексе не скрывал слез.
Николай Петрович встал. Он с восхищением смотрел на двух славных ветеранов. Оба седые, оба синеглазые, и оба такие молодые, что становится завидно. Военный атташе, видавший виды, чувствует, как у него перехватило в горле.
— Каким образом вы оказались здесь? — спрашивает Александра Михайловна, усаживая гостя.
— Украли меня. Из гитлеровской больницы украли наши датские патриоты. Шведские моряки разминировали проход в проливе, датские рыбаки переправили меня по безопасному пути в Швецию. И вот я здесь, здесь, мой дорогой друг. Как дела на фронте? Что слышно со вторым фронтом?
Александра Михайловна звонко смеется.
— Неугомонный, неистовый Мартин! Я сейчас распоряжусь, чтобы вам дали чашку горячего настоящего кофе и подыскали одежду.
— О, как давно я мечтал о чашке «экта кафе», но больше всего я жаждал встречи с друзьями.
— Идите ко мне наверх, отдохните, мой вечер в вашем распоряжении, — улыбается Александра Михайловна.
Мартин Андерсен Нексе в сопровождении секретаря уходит. Военный атташе продолжает свой доклад. Но ему не суждено сегодня закончить рапорт полпреду.
Дверь распахивается, и в кабинет, запыхавшись, влетает девчонка с растрепанной косой, за ней перепуганная секретарша, которая не успела преградить ей путь.
— Александра Михайловна, — еле дыша, произносит Антошка, — Александра Михайловна! Что я наделала! — восклицает она горестно.
Коллонтай делает знак военному атташе — продолжим потом. По глазам Антошки она поняла, что случилась какая-то беда.
«С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА»
Ночью Антошке не спалось. Ей показалось, что и мама не спит.
— Мамочка! — едва слышно прошептала она.
— Ты что не спишь? Голова болит?
— Нет, просто днем выспалась, когда ты была в больнице. А почему ты не спишь?
— Думаю.
— О чем? Опять обо мне? Больше никогда, слышишь, никогда такого со мной не случится.
— Нет, Антошка. Сердце болит, что так бесплодно уходит время. Мое место на фронте, а я сижу и жду у моря погоды. Я могла бы многое сделать… И по нашему папе что-то сильно стосковалась. Где он? Что с ним?
— Я тоже стосковалась, — шепчет Антошка.
В комнате темно, белые ночи кончились, и только по стене, как маятник, движется светлое пятно — это раскачивается на ветру за окном уличный фонарь.
Антошка лежит и думает о том, что мама очень любит папу. Она-то, Антошка, знает это. Но мама никогда с ней не поделится. Первый раз призналась, что тоскует.
— Мамочка, а что такое любовь, ты можешь мне объяснить?
Елизавета Карповна с грустью подумала о том, что Антошка рано стала взрослой. В Швеции у нее нет сверстников; она, мать, ограждает ее от общества детей во дворе, чтобы Антошка не наделала глупостей. Мало она уделяет внимания дочери.