ДЕВОЧКА В БУРНОМ МОРЕ

Воскресенская Зоя Ивановна

Антошка решительно натянула вязаную кофточку, засунула под нее косу. Коса ее раздражала. В Швеции совсем не модно ходить с косой. Все шведские девчонки закручивают на голове пирожок. У Антошки волосы длинные и густые — закрутишь пирожок, получается целый каравай, а отрезать волосы мама не разрешает. «Мода быстро меняется, волосы растут медленно», — говорит она, и туго заплетенная коса прижимает у Антошки оттопыренное ухо. Эх, если бы не ухо, Антошка сама отрезала бы себе ненавистную косу.

«И все-таки я легкомысленная, — разозлилась

на себя Антошка, — опять о моде думаю». Она выдернула косу и перекинула ее через плечо. С четвертого этажа съехала по перилам. В свое оправдание сказала, что съехала всего с третьего этажа, так как в Швеции счет этажей начинается со второго, а первый этаж называется бельэтажем. Вышла во двор и остановилась у дверей. Детей много — и больших и маленьких, но их почти не слышно. Игры такие же, как и на московских дворах. И как это московские игры сюда добрались, ведь о них ни в газетах не пишут, ни по радио не передают, а вот в считалочку играют здесь все, в «классы» тоже и через веревочку прыгают. Через сдвоенную веревочку прыгать не умеют.

Антошка взглянула на мальчишку с заколкой. Он по-прежнему без устали работал. «Вот трудяга!» — опять подумала она.

Казалось, мальчик ничего не замечал, но, как только Антошка прислонилась к двери и от нечего делать стала заплетать кончик косы, мальчишка встал и вежливо ей поклонился, его вихор вскинулся вверх и долго не опускался. Антошке стало смешно.

Неподалеку на скамеечке сидели девочки и играли в куклы. По-честному говоря, Антошке очень захотелось посмотреть на куклы. Играть она, конечно, не будет — смешно в таком возрасте возиться с куклами. Девочки заметили новенькую и, наверно, заговорили о ней. Они сложили свое рукоделье в корзиночки, взяли на руки кукол и подошли к Антошке.

— Ты новенькая? — спросила Эльза.

— Нет, мы всю зиму живем в этом доме.

— В какой квартире? — спросила Ева.

— Номер шюттон (шестнадцать), — ответила Антошка, стараясь как можно лучше выговорить зловредное «шю».

Обе девочки рассмеялись. Им стало ясно, что перед ними иностранка.

— Ты очень смешно говоришь по-шведски, — сказала Ева. — Ты англичанка?

— Нет, я русская, советская, — ответила вызывающим тоном Антошка, которую обидели насмешки девочек над ее произношением.

— Русская! — изумленно протянули обе и уставились на нее. — Из Москвы?

— Да, из Москвы, — с достоинством ответила Антошка. — Меня зовут Антонина.

Девочки сделали книксен и протянули руки.

— Ева, — представилась худенькая темноволосая девочка.

— Эльза, — важно сказала девочка в чулках-гольф и осмотрела Антошку с головы до ног. — Почему ты не в красном платье?

На Антошке была синяя юбка и голубая вязаная кофточка.

— Мне красное не идет. У меня серые глаза и светлые волосы.

— Но у вас же все красное, — пожала плечами Эльза. — Москва красная, площади красные, дома красные. Нам учительница рассказывала.

— Вот

и неправда! — отпарировала Антошка. — Главная площадь у нас называется Красная, что означает «красивая», и в городе только Моссовет красного цвета, остальные дома, как у вас.

— А что такое Моссовет? — поинтересовалась Ева.

— Это… это… — замялась Антошка. — Ну, это вроде вашего городского муниципалитета, только совсем-совсем другое. Лучше.

Антошка вспомнила наставление мамы: если живешь в чужой стране, не следует говорить «у нас это лучше», «у вас хуже». Если что нравится — похвали, не нравится — помолчи. Когда приходишь в гости, ты не говоришь хозяевам «у нас пироги лучше, у нас диван красивее». Но Антошка в Швеции не в гостях, и Моссовет — это не диван. Нет, Антошка с мамой не согласна. Моссовету принадлежат все дома в Москве, а здесь все дома частные и за квартиру надо платить одну треть зарплаты. Это несправедливо. Но как объяснить это шведским девочкам?

— У вас война? — спросила Ева, чтобы прервать молчание.

— Да.

— Хорошо, что ты здесь живешь, — сказала Эльза. — Скоро немцы вас победят, и ты останешься в живых.

Ух, остановись, Антошка! Повернись и уйди! Не осложняй советско-шведских отношений! Но вместо этого разумного побуждения Антошка горячо воскликнула:

— Вы историю учили?

— Учили. Ну и что? — с вызовом спросила Эльза.

Вокруг них собирались мальчики и девочки со всего двора, только малыши продолжали играть в песочнице и мальчик с заколкой передвинулся на скамейку поближе, продолжая строгать.

— Если вы учили историю, то знаете, что Наполеон хвалился сокрушить Россию, но ему наши так дали, что он бежал без оглядки.

— Французы не привыкли к русскому морозу, это их мороз одолел. Нам учительница говорила, — сказала Эльза. Ева подтвердила.

— Ну, а вашего Карла Двенадцатого тоже мороз одолел? — не унималась Антошка. — Полтавское сражение было летом? Да? И Гитлер попадет в историю, как ваш Карл Двенадцатый, только еще хуже.

— Я тоже так думаю, — сказала Ева.

— Ха! — воскликнул мальчик с заколкой. Антошка оглянулась. Мальчик продолжал строгать.

— Держу пари, что Гитлер победит, и очень скоро — сказала Эльза.

— Не говори так! — возразила Ева и замолкла.

К ним приближалась Клара.

Ева спряталась за спинами ребят и побежала домой.

— Антошка! Антошка! — раздался негромкий голос сверху.

Мама, высунувшись из окна, делала знаки Антошке. Лицо ее было встревоженно.

ВЕРЕСК

Лиловый сумрак на рассвете бледнеет, линяет и превращается в слепую туманную дымку. На фоне молочного неба резче проступают черные силуэты деревьев. Лес замирает, падает ветер, молчат птицы. Только на дне долины, похожей на широкую чашу, вдавленную в горы, глухо звучит водопад да погромыхивает горная речка.