Девочка с крыльями

Печорин Григорий

И вот ведь странность! Несколько дней назад, когда Агата возвращалась с уроков, упала перед ней чайка со сломанным крылом. Агата подняла птицу, прошептала ласковое, словно шелест утреннего сна, слово и та, посидев на её руках, целёхонька взмыла к облакам. Но никто из тех, на чьих глазах упала, а затем вернулась в небеса чайка, никто из учеников и учителей не заметил происходящего. Будто каждый день при них заговаривают раны! Стоило же взять чужую электронную погремушку, что умудрилась сломаться, и нет пересудам конца!

Кто

ты, милая?

Вон, кстати, владелец дурацкой коробки с микросхемами. Маячит при входе на этаж, делает вид, что беседует с друзьями.

Едва прошла Агата мимо, за спиной раздалось «Чокнутая!» и кто-то больно дернул за косу, вырвав бант. Смех, топот ног. Она обернулась, но слёзы помешали увидеть обидчика. Агата зажмурилась, присела на корточки. Больно, когда пытаются выдрать волосы…

Прозвенел звонок, но она оставалась на месте, не в силах справиться с собой. Минуту спустя вздохнула, поднялась и пошла в туалет, умыла лицо, повязала бант наново.

Стоило Агате зайти в кабинет, учительница смерила её насмешливым взглядом.

– Удивительно! Летающая барышня опоздала на урок. В облаках пробки?

Класс дружно рассмеялся. Дети жестоки, а куда больше взрослые в присутствии готовых на жестокость детей.

Ничего Агата, бывает. Обидно конечно, однако сущий пустяк в сравнении с чайкой, взмывшей из рук твоих в прекрасное, вечно свободное небо!

4. Мать. Тринадцать лет назад

Помнишь детство своё? Помнишь мир, ушедший безвозвратно с годами?

Маленький домик в окружении цветущих яблонь. Старый, бревенчатый, вросший в землю по самые окна, удивительно светлый и уютный. Резное крыльцо спряталось под нависающими ветвями сирени. Где-то в саду щебечет тихонько песню свою невидимая пташка. Аромат цветов кружит голову. Здесь кажется – мира вне сада нет и сам сад есть весь мир…

– Я рада тебе.

Голос Агаты слышится сердцем. Вот и она, выплыла из океана зелени вокруг. Улыбка на лице, в глазах тепло и радость. От того, что появился он.

«Привет». Олег протянул Агате коробку конфет и неожиданно для себя покраснел. Она же, видя его смущение, рассмеялась – заразительно, легко – и взмахнула тонкой рукой: «проходи».

Потом были чай с ароматом ромашек за плетеным столиком в глубине сада, восхитительные булочки, те самые конфеты и приятный разговор о мелочах. И молчание – красноречивей многих и многих слов.

– У нас у всех такие.

Он не понял сразу, отставил в сторону чашку, сделал изумленный вид.

– Ты ведь про глаза спросить хочешь. В семье это наследственное, по женской линии. И нам с сестрой досталось.

Лучик солнца коснулся фарфоровых чашек, поиграл, бликуя, с напитком и исчез. Олег подумал, неужто мысли читает хозяйка? Вслух же спросил:

– У тебя есть сестра?

– Есть. Мы близняшки. – сказала

Агата. – И живём здесь вдвоём.

– А мать?

– Мама… Она умерла в прошлом году.

– Извини, не знал.

– Зачем извиняться? Откуда тебе знать.

Он пожал плечами. Все верно, но ведь принято. И ещё говорят, он слышал, ну… если у человека такие глаза, то он, она…

– Мама была ведьма.

– Ведьма?!

– Ну да, а что? В нашем роду передается, от мам к дочкам, вместе с глазами.

– А если сын?

– Мальчики у нас не рождаются…

Олег качнул головой недоверчиво. Странная до чего девчонка!

– Значит, ты тоже ведьма? И палочка есть волшебная? Наколдуй тогда что-нибудь или не знаю, полетай хотя бы.

Он сообразил, что глупость сморозил и закашлялся смущённо. Агата встала со старого скрипучего кресла-качалки, обошла Олега, слегка приобняла за плечи.

– Ох и глупые вы, мужчинки. Волшебными палочками только в сказках машут. Да и нужно ли тебе такое, а?

Наклонившись, она вкрадчиво шепнула ему в ухо:

– Я, Олежка, не фокусница развлекать тебя. А полетаем мы вместе, потом.

Потрепав его шевелюру ладошкой, она упорхнула обратно, в своё кресло-качалку. И столько сладости было в её «полетаем вместе», что его, молодого, с горячей, кипящей от переполняющих сил кровью, взбудоражило до невозможности, как никогда ранее в жизни.

Они ещё долго пили чай, болтали о всякой ерунде, вспоминать которую и смысла-то нет. Важней иное: чай не остывал, булочки не кончались и день прошёл спокойно и незаметно, как сладкий сон, сменившись густой вечерней темнотой. В траве запели букашки, а над крыльцом зажглась сама собою большая лампа под жестяным абажуром. Хотелось одного – чтобы вечно длился тот вечер.

Когда же наконец Олег попрощался и пошёл по тропинке, то, пройдя несколько шагов не выдержал, обернулся не в силах совладать с желанием вновь увидеть ведьму с разноцветными глазами. Агата стояла на границе ночного мрака и света лампы; виднелся лишь тонкий её силуэт.

– Милый, – тихо позвала она из непроницаемой тени. – Приходи снова.

Он кивнул нерешительно, потом опять, уже уверенно, за себя зная, придёт, и понял: происходящее сейчас и есть настоящее, истинное колдовство. Голосом да взглядом, которые чувствуешь кожей, привязала она его к себе крепче любого зелья.

Он вышел на улицу, аккуратно прикрыл ветхую калитку, подумав, что неплохо бы смазать на ней петли.

– Может и починишь потом, когда вернешься…

Олега чуть не подкинуло от неожиданности, а девчонку, угадавшую эти мысли, такая реакция явно позабавила. Откуда она появилась, Олег так и не понял. Зато рассмотрел, несмотря на темноту, насколько похожа она на Агату. До крайности похожа, только волосы чёрные, очень длинные, волнами стекающие на хрупкие плечи и спину.