Девочка-лиса
Шрифт:
– У меня есть все, что мне нужно, – обрывает она его на полуслове.
Бернард щурит глаза на ярком солнце.
– Ну да, ты знаешь, что я об этом думаю, – отзывается он.
Порезы на запястьях девочки ровные и глубокие. В один из них забилось что-то вроде ржавчины, но когда Санна прикасается к ней, та осыпается, как песок.
– Скоро день рождения Эрика, – произносит она и замечает, как Бернард сразу скис.
– Да, точно. Ему бы сейчас четырнадцать исполнилось?
– Пятнадцать.
Бернард криво улыбается. Санна аккуратно кладет
– Мы ему всегда обещали, что будем учить его водить мопед там, на дорожке, которая ведет к дому, и в этот день рождения он сможет сдать на права – продолжает она. – Патрик даже купил «Дакоту», когда он родился, и сам ее усовершенствовал.
– «Пач Дакоту»? Классика.
Санна молчит.
Бернард заговаривает снова:
– Знаю я, это чертовски ужасно. Но он не вернется, ты же понимаешь. Ни он, ни Патрик. А ты не старуха и не страшилище, еще могла бы кого-то встретить. Неужели ты думаешь, что твой парнишка был бы против? Чтобы ты двигалась дальше?
Санна продолжает молча обследовать тело девочки.
– Одно я, во всяком случае, точно знаю, – не сдается Бернард. – В том доме его уже точно нет. И, держась за все это в попытке сохранить ощущение их близости, ты врешь сама себе. Если хочешь моего совета, так окажи себе услугу и продай дом. Двигайся дальше.
Она осматривает лицо девочки, но не находит никаких признаков насилия. Далее взгляд ее начинает блуждать по сторонам, исследуя землю вокруг тела. Ничего, даже ни одного насекомого.
– А бритву нашли? Или то, чем она это сделала?
Бернард принимает враждебный вид.
– Здесь больше делать нечего. Осталась одна бумажная работа и разговор с семьей. Если только ты сама не хочешь понырять и поискать бритву.
Подходит один из спасателей и останавливается рядом в нерешительности, не зная, к кому из них следует обратиться.
– Что там еще? – поторапливает его Санна.
– Просто хотел сказать, что вот это мы трогать не стали, – он указывает на волосы девочки. В рыжих локонах запутался кусок толстого шнура из туго сплетенных хлопковых волокон. Он обвивается вокруг чего-то, по виду напоминающего черную резинку. Хотя длиной шнурок всего пару десятков сантиметров, каким-то образом он смог накрепко запутаться в волосах на затылке.
– Я это просто к тому, что обычно вся дрянь типа водорослей, мусора и всего такого, что прилипает к ним, пока они в воде, обычно сразу отваливается, когда мы их вылавливаем, – продолжил он. – Но эта штука крепко прицепилась. А никого из криминалистов не было, так что…
– Да-да, вам не о чем беспокоиться, – успокаивает его Бернард.
– Вы там ничего такого не видели, от чего это могло оторваться? – спрашивает Санна.
– Нет, – отвечает спасатель. – Но в этом карьере какой только сор не плавает. Это может быть от чего угодно.
– Спасибо, – благодарит его Санна. – А санитарная машина уже едет?
– Да.
– Вскрытие – пустая трата сил и времени, – ворчит Бернард, когда
– Ты же знаешь, что в таких случаях оно всегда делается.
Он косится на талию девочки. Там, над самым поясом джинсов, кто-то вывел на коже число 26. Синие чернила потускнели, как будто надпись была сделана давно. Или как будто кто-то пытался ее стереть.
– Тебе это о чем-то говорит? – интересуется Санна.
Бернард мотает головой.
– Но похоже на фломастер. У меня внуки себя фломастерами разрисовывают, как только они им в руки попадают. Потом никакими силами не ототрешь. Даже если стирать при 95 градусах. Так что она наверняка чем-то таким себя разрисовала.
Санна вновь разворачивает к себе руки девочки.
– Она это не сама сделала.
– Конечно, сама, – устало возражает он. – Она себе вены порезала. Ты же видишь. Хватит уже.
– Я не про это. Я говорю, что она не сама на себе вот это написала. У нее ни пятнышка ни на пальцах, ни на ладонях. И…
Она переходит на другое место и встает у девочки в ногах. Бернард следует за ней.
– Это кто-то другой написал. Кто-то, кто стоял напротив нее.
– Ну хорошо-хорошо, – сдается Бернард. – У нее наверняка был парень или приятель какой-нибудь, вот он это и сделал. Но это все равно остается самоубийством.
– Ну так что, мы закончили? – спрашивает он, не дождавшись ее ответа.
– А Экена поставили в известность? – отвечает она вопросом на вопрос.
– Да, – Бернард изображает на лице безрадостную улыбку. – Он так обрадовался, когда я его разбудил, чтобы рассказать о самоубийстве девочки-подростка.
– Ты же знаешь, мы должны ему сообщить.
– У него последняя неделя отпуска. Он, блин, в десятках тысяч километров отсюда.
– Я думаю, телефоны есть даже там.
– Он уже через пару дней вернется. Все равно сейчас он ничего сделать не может.
Санна понимает, что он прав, она препирается просто потому, что может. Эрнст Экен Эрикссон – это их шеф. Его любят. Побаиваются. Уважают. Год назад у него начался артроз, потом он снова вернулся к работе, но некоторые движения ему все еще даются с трудом. Отпуск в теплых странах, где он может поправить себе здоровье, – это первый для него за последние десять лет настоящий перерыв в работе. Вообще-то на время его отсутствия им надо было прислать кого-то с материка, но так никто не делает.
– Ладно, – произносит Бернард, устало улыбнувшись. – Я понял. Ты пошутила. Но как по-твоему, может, закончим уже со всем, чтобы хоть остаток воскресенья провести нормально?
Вид у него прискорбный, думает Санна. Глаза мутные, щеки обвисли. Ему лишь бы смыться отсюда, и так уже несколько лет продолжается. Он потерял азарт и интерес.
Окинув взглядом местность, она замечает морского ястреба, взлетевшего с крупного, похожего на банку предмета, который установлен на высоком деревянном столбе по ту сторону карьера.