Девочка летом
Шрифт:
– Слушай, помоги, а? Деньги во как нужны! – и он одной рукой сцапал меня за запястье, на второй сложил козу приставил к кадыку, задрав подбородок.
– У своих не аскают, – заметила я, отстраняясь.
– Простите,
– А я Женя, можно Джинни.
– Очень приятно, – Достаевский снова сцапал мою руку твёрдой потной ладонью и изобразил поцелуй. «Что за манерная манерность тут в моде?» – с некоторым отвращением подумала я, но вспомнила про «Не суди и не судима будешь», улыбнулась и уточнила:
– Так чем помочь?
У Достаевского горели трубы. Ночь он провёл в незапертом подъезде, устроившись на последней площадке, а с утра его вырвало в Макдачном сортире. Спасти умирающего кота мог только стакан портвейна. А лучше – два.
– Деньги, говорю, нужны. Хорошо бы рублей тридцать. Одному ни в жисть не нааскать до вечера. Нужен напарник. А ещё лучше – напарница.
– Но у тебя ни гитары, ничего… А я петь не умею.
– Главное – хорошо подвешенный язык и умение
Отказываться было как-то неловко, и я кивнула.
Достаевский потащил меня за руку в сторону Смоленской, всматриваясь по дороге в лица проходящих людей.
– Смотри, вот тот мужик дал бы десятку как минимум, если б ты одна шла. Но он явно не любит безработных поэтов, – он приосанился, чтобы я поняла: это он – поэт. – А вот у таких у самих нет – это поварихи из кафешки на углу, они всех в лицо знают, меня тоже. Вечером зато можно у них хлеба аскануть.
– Опять шляешься, нихрена не делаешь, Серёжка? – крикнула ему тётка.
– Здрасте, Валь Санна! Вот, подругу встретил. А там мент, Женя, идём побыстрее, не смотри в его сторону.
Тут он высмотрел в потоке людей молодую женщину в узкой деловой юбке. Она только что хлопнула дверью такси и остановилась на тротуаре, выискивая что-то в маленькой сумочке. Достаевский щёлкнул крикетом:
– Огонь?
– С-спасибо, да, – удивлённо ответила женщина, чуть сморщив нос.
Конец ознакомительного фрагмента.