Девочка-лед
Шрифт:
Включаю радио, пусть хоть фоном потрещит, что ли. Рубит неимоверно. Кручу колесико, ищу что-нибудь средне-раздражающее, современная гавкатня меня не впечатляет. Особенно русская. Переключаю станции до тех пор, пока не слышу это. Нечто знакомое…
Делаю громче и убираю пальцы. Дорн. Та самая песня с моего выпускного. Так для меня и несостоявшегося. Я на него не пошел, не до того было…
Слушаю слова и чувствую, как нервы натягиваются словно струны. Столько лет прошло, но та история до сих пор отзывается тупой, ноющей болью
Снова двигаю колесико. Лучше уж пусть это. Достаю сигареты и щелкаю зажигалкой.
«Железное сердце»
«Вам-то откуда известно»
Лучше вообще не знать, что это такое, Марго. Впасть в зависимость от другого человека и навсегда потерять его — смерти подобно.
Я снова начинаю злиться, потому что эта моя агония периодически возвращается. Битым стеклом в груди. Ожогами воспоминаний, все еще живущих в моей голове.
Выбрасываю окурок и разъедаю взглядом серебряный браслет, который ношу до сих пор. Она оставила его в моей квартире, в качестве ответного подарка. И почему-то именно сейчас эта вещь раздражает как никогда.
Снимаю безделушку и швыряю ее в бардачок.
— Да пошла ты!
Пока доезжаю до дома, собираю, должно быть, все возможные штрафы. Потому что опять вспоминаю тот день на озере. Фальшивое «я люблю тебя, Рома», ее хрупкое тело и ее глаза, в которых было столько всего…
Настроение — полный отстой, подумать только из-за какой-то идиотской песни! Заезжаю на территорию жилого комплекса, паркую тачку. Какое-то время сижу в тишине, а потом направляюсь к стеклянной двери подъезда. Мысленно настраиваюсь на ссору с Полиной. Знаю наперед, что опять начнет намекать на кольцо. Точнее на брак. Нет, дорогая, думаю, пора вообще обрубить концы.
— Сосед, сигаретки не найдется? — боковым зрением замечаю приближающегося ко мне мужика.
Уже лезу в карман за пачкой, но слишком поздно понимаю: не сосед он мне вовсе, и капюшон на его голову накинут неспроста.
— Передавай привет папе…
АЛЕНА
В это же самое время
Заступать на ночное дежурство, да еще и не в свою смену, то еще «удовольствие», но чего не сделаешь ради обаятельной Маринки и набора чудеснейших эклеров, доставленных прямиком из французской пекарни.
— Кого я вижу? Мои дорогие интерны! — Молодой хирург нашей больницы, Ливанов Степан Георгиевич, подходит к нам. Семушкина тут же расплывается в широчайшей улыбке.
— Опять Фролова за тебя взяла смену? — наигранно хмурит брови.
— Степан Георгиевич, так у меня…
— Что на этот раз? — смеется он. — Потоп? Пожар? Утечка газа? Инопланетяне?
— Ну почти. Родственники из Саратова, — сконфуженно признается она.
— Ой, Семушкина, — вздыхает он. — Была б это не Фролова,
— Но это Фролова, и она вся ваша, так что не злитесь, — решает свинтить на этой позитивной ноте Маринка. — Завтра буду как штык, Степан Георгиевич. До свидания!
Стреляю в Семушкину убийственным взглядом. «Она вся ваша». Совсем сдурела?
— Давай-давай, — ухмыляется он, провожая взглядом подопечную. — Ален, ты бы пошла отдохнула. Тяжко сутками работать.
— Спасибо, я в порядке, — отхожу от него подальше. Он, конечно, замечает этот жест и вопросительно вскидывает бровь.
— Вот так значит, да? — складывает руки перед собой и опирается спиной о стойку.
— Не начинай, — качаю головой.
Позволить себе перейти на «ты» я могу только тогда, когда поблизости нет никого из сотрудников больницы.
— Я скучал по тебе, — тянется к моей щеке и оставляет на коже поцелуй.
— Степ, — ухожу за стойку. — Не надо здесь этого делать.
— Детсад, Ален, честное слово! Да всем плевать на нас, мы взрослые люди, — качает головой.
— Прежде всего мне не плевать, — поднимаю на него недовольный взгляд.
— Хорошо, я понял. Завтра идем в кино?
— Не могу. Подруга выступает, и я обещала прийти на концерт.
— Да е-мае, Ален, а послезавтра после работы? — хмурит брови.
— Пойдем, — не сразу, но соглашаюсь.
— Ну и отлично, — его взгляд становится теплее.
К нам подбегает Вика, девочка с регистратуры, и Степа, в очередной раз тяжело вздохнув, отправляется работать. Потому что знает, афишировать наши с ним зарождающиеся отношения, я не хочу.
Смотрю ему вслед. И вот вроде нравится он мне, а я опять тону в сомнениях. Молодой, привлекательный мужчина, не женатый (что немаловажно). Профессионал своего дела и просто хороший человек.
Казалось бы, что еще нужно? Вот и я думаю, что…
— Парня привезли с ножевыми ранениями, — сообщает Вика, кивая в сторону двери.
— Якушева, оформляй срочную госпитализацию! — басит Василиса Константиновна, наша старшая медсестра. — Фролова, не спим! Мчим на помощь к Ливанову.
Киваю и направляюсь в сторону прибывшего. Медсестра скорой помощи докладывает мне о ситуации. Я бросаю взгляд на пострадавшего, и мое сердце пропускает удар.
— В сознании, потерял много крови, полагаю, что задеты внутренние органы…
Слова медсестры звучат фоном, но ни одно из них не доходит до моего сознания. Потому что в эту самую секунду, я испытываю самое страшное чувство на свете — страх. Липкий, всепоглощающий, пронизывающий острыми иглами вмиг одеревеневшее тело.
Это Рома. Мой Рома! И он… ранен. Его хотели убить? Как отца?
— Ален, вы меня слышите? С вами все в порядке? — будто сквозь вакуум доносится до меня взволнованный голос медсестры.
— Да, — силюсь собраться и вспомнить элементарный алгоритм действий.