Девочка из города (сборник)
Шрифт:
Дорожка бежала полем. Колхозницы пахали землю. Валентинка видела в книжках, как пашут, но там всегда были нарисованы мужчины… Ну что ж – нынче война. Мужчины ушли воевать, а женщины взялись за плуг.
А кто это там пашет на рыженькой лошадке? Кто эта женщина, такая слабая на вид, но такая ловкая и умелая? Она не дергает беспрестанно вожжами, не кричит без толку на лошадь, но лошадь у нее идет ровно, и плуг под рукой этой женщины не виляет в стороны, а ведет прямую, глубокую борозду… Кто эта женщина в такой знакомой голубой кофточке, выцветшей на плечах?
И Валентинка узнала:
– Смотрите,
Нежной прохладой, влажными запахами, звонкими птичьими разговорами встретил их лес. Деревья были еще голые, но на кустах уже развернулись почки. А внизу, приподняв почерневшую прошлогоднюю листву, пышно и весело красовались цветы. Они заполнили все лесные прогалины: лиловые, красные, розовые среди темных мохнатых листьев.
– Дедушка, что это? – удивилась Валентинка. – Смотри, на одной веточке разные цветы?
– Это медуница, – ответил дед. – А что разные цветы, так что же: те, что лиловые, постарше, а те, что розовые, помоложе…
Немного дальше, в тени широких елок, еще лежали пласты снега. Но цветы росли и возле самого снега, и даже сквозь снег пробивались нежные зеленые ростки.
Таиска и Романок пошли вдоль опушки на вырубку – там, возле пней, весной родятся сладкие грибы сморчки. Но Валентинка осталась возле деда.
А дед рассказывал. Лесные цветы – это первые весенние цветы. Другие только еще в семенах просыпаются, а у этих под черной листвой уже и почки и бутоны готовы. Чуть снег посторонился – они и выскочили!
Дед показал Валентинке ветреницу – легкий белый цветок, задумчиво глядевший из полумрака чащи. Раскопал слой листвы, и она увидела закрученные спиралью бледные ростки папоротника. Отыскал для нее странное растение – петров крест. Почти целый год живет оно под землей и только ранней весной, когда еще светло в лесу, выкидывает из-под земли толстый чешуйчатый стебель и начинает цвести, а потом снова убирается под землю. Правда, эти чешуйки вовсе не похожи на цветы. Ну что же? Каждый цветет как умеет.
Все удивляло Валентинку, все приманивало ее: и лимонная бабочка, прилетевшая на медуницу, и красные шишечки, чуть наклюнувшиеся на концах еловых лап, и лесной ручеек в овражке, и птицы, перелетающие с вершины на вершину…
Дед выбрал деревце для оглобли и начал рубить. Звонко аукались Романок и Таиска, они уже шли обратно. Валентинка вспомнила о грибах. Что же, она так и не найдет ни одного? Валентинка хотела бежать навстречу Таиске. Недалеко от опушки, на краю оврага, она увидела что-то голубое. Она подошла ближе. Среди легкой зелени обильно цвели яркие цветы, голубые, как весеннее небо, и такие же чистые, как оно. Они словно светились и сияли в сумраке леса. Валентинка стояла над ними, полная восхищения.
– Подснежники!
Настоящие, живые! И их можно рвать. Ведь их никто не сажал и не сеял. Можно нарвать сколько хочешь, хоть целую охапку, целый сноп, хоть все до одного собрать и унести домой!
Но… оборвет Валентинка всю голубизну, и станет прогалинка пустой, измятой и темной. Нет, пусть цветут! Они здесь, в лесу, гораздо красивее. Только немножко, небольшой букетик она возьмет отсюда. Это будет совсем незаметно!
Когда
– Мамушка! – еще издали закричала Таиска. – Мамушка, ты гляди, каких мы сморчков набрали!
– Мамка, давай обедать! – вторил Романок.
А Валентинка подошла и протянула ей горсточку свежих голубых цветов, еще блестящих, еще пахнущих лесом:
– Это я тебе принесла… мама!
Гуси-лебеди
Аниска
Это было интересное зрелище. Розовый дождевой червяк высунулся на свет возле самого муравейника. Муравьи вцепились в него и начали вытаскивать из земли. Червяк, видно, почуял недоброе. Он уперся. А потом и совсем испугался, заворочался, начал пятиться обратно в землю. Но муравьи не давали ему уйти…
Аниска сидела над ними неподвижно. Муравьи бегали по ее босым ногам, но не кусались – никогда муравей не тронет человека, если его не пугать. Изредка она поднимала ресницы, оглядывалась на густые березки, осыпанные острыми солнечными огоньками, на мохнатые сосенки, на коричневые иглы муравейника, теплые и блестящие под солнцем, на цветущие лесные травы… И, улыбнувшись неизвестно чему, снова устремляла свои темно-серые, немножко косые глаза на червяка и муравьев.
Низко, почти над головой, пролетела любопытная синичка. Села на куст и поглядела на Аниску сначала одним глазом, потом другим: «Что это? Человек сидит? Или так, растет что-то?…»
Аниска улыбнулась:
– Что смотришь?
«Человек!» – в страхе чивикнула синичка и скрылась.
Аниска снова опустила глаза:
– Вытащили!
Муравьи волокли червяка к себе в муравейник. Червяк скорчился, уцепился за траву. Тогда черные хищники навалились на него и розняли на две половинки.
Аниска, удивленная такой свирепостью, смотрела, как они запихивали червяка в отверстия муравейника.
– Аниска, ау!
– Аниска, ты где? Ты что делаешь?!
Аниска встала. Девочки пробирались к ней сквозь кусты.
– Чего нашла? Чего нашла? – звонко и торопливо, как птица, повторяла Танюшка. – Что смотришь?
Она заглянула своими быстрыми черными глазами в Анискину корзинку. В корзинке топорщились сухие еловые шишки – Аниска набрала разжигать самовар.
– Ничего? А почему здесь сидишь?