Девочка и олень
Шрифт:
— Марат Антонович, а почему вы ушли сразу после того, как медведь…
Она не договорила, но вожатый понял ее.
— Испугался, Надя, — просто ответил он. — Боялся, что щека дергаться начнет. Слышала слово «тик»? У меня это бывает. От неприятностей, от испуга, — он улыбнулся. — Все-таки медведь. Мне впервые пришлось пожать лапу медведю. Я еще не привык.
— Вы очень смелый человек.
— Нет, Надя, — мотнул он головой. — Я ответственный человек. Я же за вас отвечаю. Есть материально ответственные люди, а мы, вожатые,
Глава II. Белое платье Гейлы Пейдж
В тот же день вечером произошло еще одно событие. Все укладывались спать, когда в палату вошла Милана Григорьевна.
— Быстро все под одеяла! — деловым тоном скомандовала она.
Надина кровать стояла третьей от окна, вернее, от раздвижной стеклянной стены, обращенной к морю. Ветер запрокидывал легкие полупрозрачные шторы, и они развевались над кроватями, как опахала. Ветер был довольно прохладный, и Надя с удовольствии юркнула под одеяло.
— Не холодно? Может, закрыть окно? — спросила вожатая.
— Нет, по-моему, — сказала Надя, и несколько голосов в разных концах палаты поддержали ее.
На противоположной стороне, также на третьей кровати от стеклянной раздвижной стены, возилась, не успевшая улечься, Гейла Пейдж из Сиднея. Австралийка очень интересовала Надю, как и вообще все иностранные ребята. Гейла была не в майке и трусах, как остальные артековцы, а в голубой курточке с кружевным воротничком и расклешенной ночной юбочке, не достававшей до колен.
Ноги у нее были красивые, длинные, светлые волосы пышно рассыпались по плечам. «Рисуешь ухо, смотри на пятку», — вспомнила Надя совет Чистякова и с улыбкой подумала: «Ноги у Гейлы до ушей». Недавно этой девочке, живущей на противоположной стороне земного шара, исполнилось шестнадцать лет, и отец, крупный австралийский кинорежиссер, преподнес ей в подарок поездку в Артек.
Серебряный звук горна, возвестивший отбой, давно отзвучал, а Гейла все расчесывала свои густые волосы и никак не могла их расчесать. Вожатая недовольно нахмурилась.
Поймав на себе строгий взгляд Миланы Григорьевны, австралийка доверчиво спросила:
— Пора? Будь готов?
— Пора, пора, давно пора, — неохотно улыбнулась вожатая, а Надя и другие девчонки рассмеялись. Они сегодня слышали от Гейлы бессчетное количество раз эти слова, которые она повторяла впопад и невпопад по всякому поводу. Только эти два слова успела она усвоить из русского языка.
Гейла поняла,
— Пора! Будь готов! Очшен! — добавила она еще одно неожиданно вспомнившееся ей слово и помахала рукой Наде, словно уезжала и посылала прощальный привет.
Надя засмеялась чуточку громче остальных, чтобы показать, что отвечает на шутку своей подопечной. Она знала лучше других английский, и вожатые поручили ей шефство над Робертом Митчеллом и Гейлой Пейдж. За день девочки успели привыкнуть друг к другу и сейчас чувствовали себя почти подругами.
— Надия, пора, пора! Ола, пора, пора! Очшен! — помахала она и другой девочке и только после этого спряталась под одеяло.
— А вот это уже не «очшен», — сказала Милана Григорьевна, останавливаясь перед тумбочкой, на которой лежал довольно большой сверток в красивой целлофановой упаковке. — Это пора, пора сдать в камеру хранения, — передразнила она без улыбки австралийскую девушку и потянулась к свертку.
— No, one can’t… — испуганно сказала по-английски Гейла и, отбросив быстрым движением одеяло, схватила сверток и прижала к себе.
Милана Григорьевна выпрямилась.
В минуту крайнего удивления она становилась такой преувеличенно длинной, что гетры на ногах казались носочками, а пилотка доставала чуть не до потолка.
— Что такое? Все вещи лишние туда, — показала она рукой на дверь. — Туда, на гору, в камеру хранения. Нужно сдать.
— No, one can’t, — с еще большим напором и умоляющими интонациями в голосе повторила девушка. — Надия, Ола… No, one can’t. It is impossible.
Гейла просила девочек вмешаться, помочь ей. Вожатая тоже посмотрела на Олю и Надю.
— Что она сказала?
— Она говорит: «Нет, это нельзя, это невозможно», — перевела Надя.
— Почему невозможно? У нас такой порядок, — стараясь быть спокойной, объяснила вожатая, — все лишние платья мы сдаем в камеру хранения, чтобы ничего постороннего здесь не было. Это у тебя платье?
— Платите! — радостно подтвердила Гейла. — Bombey!
— Вот и нужно его отнести. — Милана Григорьевна опять показала рукой на сверток и на дверь.
Но девушка упрямо мотала головой и спряталась вместе со свертком под одеялом.
— А вот этого у нас совсем делать не положено, — рассердилась вожатая и попыталась потянуть за угол одеяла.
Тогда в свою очередь рассердилась Гейла. Она стремительно вскочила, словно пружины матраса подбросили ее. Одеяло соскользнуло с плеч, девушка наступила на него и, балансируя на пружинах, громко надорвала упаковку свертка и быстро-быстро принялась распускать белую, блестящую полосу материи, которая с легким шуршанием упала к ее ногам.
— I wait a love! — крикнула она, стараясь быть как можно убедительнее, и, как самый главный аргумент, прижала к подбородку верхний край материи.