Девочка Дракона
Шрифт:
— Это после знойных зарубежных девиц? Мам, прекрати, а! — не смог не улыбнуться в ответ.
— Не буду пока загадывать, ты прав. — но улыбка все ещё слышалась в её голосе. Я прямо-таки видел, как она растягивает губы в предвкушающей улыбке. Сводница. — В общем, ждём тебя к восьми. Целую. — и сбросила вызов.
Я с минуту залипал на светящийся дисплей, а потом оттолкнулся от парапета и пошёл в гараж. Порше приветливо заурчала, стоило повернуть ключ зажигания, и понесла меня вдоль редко освещаемой дороги в сторону, противоположную той,
Юлия Снежина
Я всё-таки заболела. Не сразу, а дня через три. И теперь лежала пластом в кровати, глотая помимо слёз ещё и сопли. Температура стойко держалась на отметке тридцать девять и восемь, немного спадая только после приёма жаропонижающих.
— Да, мам, я в порядке. Небольшая простуда, — прогундосила в ответ на обеспокоенный голос в динамике. — И нет, не нужно приезжать. Отлежусь пару деньков и буду, как новенькая.
— Юлечка, доченька, если я буду нужна тебе, обязательно скажи, не молчи! — я грустно улыбнулась, радуясь, что мама позвонила не по видеосвязи. — А пока поверю тебе на слово, — раздался тяжёлый вздох. — Папа тебе привет передает. Выздоравливай, моя девочка.
— Ты тоже передавай всем привет.
Полюбовно распрощавшись с мамой, я нажала красную кнопку отбоя.
Уставившись в белый потолок, чувствовала себя бесконечно одинокой. Срывать маму посреди рабочего процесса не хотелось. Да и ехать нужно было в другой город. Поэтому пришлось соврать.
— Наказание за твою беспросветную глупость, — глухо пробормотала я в пустоту.
На глаза тут же навернулись слёзы, стоило вспомнить начало новой учебной недели.
Я намеревалась найти Грозовского и поговорить с ним. Выяснить отношения окончательно. Заверить, что я не буду болтать лишнего, потому что я не настолько ужасна, чтобы давить на больную рану, которая, судя по лицу парня на кладбище, ещё не затянулась. И не затянется никогда.
Но когда я его отыскала, то поняла, что лучше бы забыла о нём, как о страшном сне…
Небрежно опершись о стену, одетый в рваные джинсы и футболку с нечитабельной надписью, он выглядел великолепно. Будто не он вчера убивался над могилами родителей. Будто не он там был вовсе, а его брат-близнец. Фирменная усмешка, ехидный прищур разноцветных глаз.
Притворялся он получше актёров Голливуда.
Но не это заставило заледенеть кончики пальцев.
Рядом с Ромой стояла незнакомая мне девица и льнула к его боку всем телом, а он в ответ по-хозяйски прижимал её к себе. И нет бы мне, дурре, развернуться и пойти прочь, я какого-то чёрта пошла вперёд. Пошла с твёрдым намерением расставить все точки над «и».
Он сразу заметил меня, и с каждым моим шагом его улыбка становилась на градус саркастичнее.
— Можно тебя? — холодно посмотрела в разноцветные глаза, пытаясь найти в них хоть каплю той же теплоты, что была между нами вчера с утра.
В ответ раздалась усмешка. Девица,
— Ром, — она провела пальчиками по его груди, — мне кажется, или рядом кто-то пискнул?
Главный Покоритель проигнорировал её слова, продолжая смотреть на меня таким же взглядом, каким герой каких-нибудь мелодрам награждает главную героиню после того, как на спор добился от девушки того, чего хотел, и теперь делает вид, что между ними ничего нет, и никогда не было.
— Нам нужно поговорить. Наедине. — выделила последнее слово. — Сейчас или никогда.
Ещё около минуты мы боролись взглядами, кто кого. Но, в конце концов, прежде чем Грозовский раскрыл рот с явным намерением сказать какую-нибудь гадость, один из его друзей, Феликс, кажется, насильно увёл его и от меня и от девицы, которой оставалось только непонимающе хлопать нарощенными ресницами.
И только после того, как спало оцепенение, я, на негнущихся ногах, отправилась в дамскую комнату, чтобы умыться. Немного прийти в себя, потому что меня трясло не хуже эпилептика, когда до меня, наконец, дошло, окончательно дошло, что Грозовский просто поиграл со мной, а когда я ему наскучила, вернулся к своей обычной модели поведения.
Того Ромы, которого я узнала, будучи с ним наедине, никогда не было и не будет. Это всё иллюзия. Игра. Обман.
И да, я проплакала долго. От обиды. За себя. За свою глупость. От обиды на Грозовского, что он оказался последней мразью. Хотя, казалось, чего я ожидала? Он и не переставал быть таким. Это я себе что-то там напридумывала.
А потом мне стало не до слёз, так как я свалилась с простудой на следующий же день.
Жар не отпускал, в душ идти не хотелось, хотя пот вновь пропитал всю одежду так, что она была вся мокрая. И неприятная. Голова словно распухла и давила на черепную коробку изнутри, тело ломило, выкручивая суставы.
Проворочалась я так, иногда забываясь беспокойной дрёмой, до четырёх утра. А после всё же решила заварить себе чай и хоть немного перекусить, потому что не ела я уже больше суток. Тошнило так, что мама не горюй.
Проходя мимо окна, решила поправить занавеску, отворив её, и так и замерла с тюлем в руках.
Во дворе подъезда, выделяясь на фоне стареньких машин, стояла Порше, сверкая в лунном свете начищенным до блеска металлом. А на ней, опершись пятой точкой о капот, сидел Грозовский собственной персоной и пялился в моё окно.
И пусть его лицо скрывала тень от накинутого на голову капюшона, машину мажористого засранца не заметить и не узнать было трудно.
Разозлившись на саму себя за собственную реакцию: сердце забилось в ускоренном ритме, а в груди появилось чувство предвкушения, — будто я все эти дни ждала, пока он появится, как-то напомнит о себе, зло сдвинула портьеры, закрывая обзор и себе и непонятно зачем приехавшему Грозовскому.
Пусть валит в свой особняк обратно. Окучивать новую жертву. Козёл!